Гитлер отдал приказ

Гитлер отдал приказ

Об истории Великой Отечественной войны написано немало книг и статей, снято фильмов – как художественных, так и документальных. Казалось бы, в ней не должно оставаться белых пятен. Тем не менее, есть факты, о которых большинство наших граждан даже не подозревают, так как в свое время они замалчивались или не предавались широкой огласке. Вот некоторые из них.

Сталин снял с поста министра иностранных дел, чтобы угодить Гитлеру

Министр иностранных дел СССР Максим Литвинов был опытнейшим дипломатом. Никаких нареканий к нему не имелось. Однако в апреле 1939 года Сталин неожиданно снял его с ответственного поста, предъявив формальные претензии, в частности, в слишком тесных контактах с иностранцами, которые и так ему были положены по должности. Объяснялось это тем, что Советский Союз вскоре должен был подписать мирный договор с Германией. Литвинов был по национальности евреем, а Гитлер ненавидел представителей еврейской расы. Чтобы не злить фюрера и оставить его в союзниках, советский вождь решил поменять министра. Кстати, репрессиям Литвинова не подвергли.

Гитлер поздравил Сталина с 60-летием

Об этом впоследствии старались не вспоминать, но в предвоенные годы СССР и Германия старались всячески демонстрировать свои «дружеские» отношения. Так, в номере газеты «Правда» от 21 декабря 1939 года было опубликовано поздравление Сталину в связи с его шестидесятилетним юбилеем от Адольфа Гитлера! Никто не мог предвидеть, что всего через полтора года «друзья» превратятся в заклятых врагов.

В начале войны Сталин думал, что его арестуют

Когда утром 22 июня 1941 года несколько членов Политбюро прибыли на «ближнюю дачу» к Сталину доложить ему о том, что фашистская Германия напала на Советский Союз, по реакции вождя стало ясно: он решил, что они явились его… арестовать!

Сам большой любитель неожиданных арестов в «высших эшелонах», Иосиф Виссарионович, по-видимому, не исключал возможности, что однажды придут и за ним. И основания для этого имелись: ведь он так рассчитывал на подписанный ранее Молотовым и Риббентропом пакт о ненападении, и в какой-то степени именно по его вине страна не оказалась готова к серьезной войне.

Немецкие дипломаты узнали о войне последними

Сотрудники немецкого посольства в Москве узнали о том, что между Германией и СССР началась война, только из сообщения, переданного по советскому радио. На их родине почему-то никто не потрудился не только предупредить, но и просто проинформировать дипломатических работников о последних событиях. Когда же они услышали слова советского диктора, это привело их в состояние шока.

Немцы не бомбили Липецк

Во время войны фашистским самолетам было запрещено бомбить советский город Липецк. А все дело в том, что там находилась секретная авиашкола, в которой в конце 20-х годов обучались немецкие летчики. У многих из них родились внебрачные дети от местных жительниц. Зная об этом, Гитлер отдал приказ не сбрасывать на город бомбы…

Советские воины должны были носить латы

Мы привыкли, что латы носили средневековые рыцари. Но во время Великой Отечественной была попытка применить их в ходе сражений. Доспехи были изготовлены для пехотинцев и артиллеристов Уральского добровольческого танкового корпуса. Но в дело их пустили лишь однажды, в 1943 году. Латы оказались такими тяжелыми, что солдаты тут же побросали их прямо на поле боя.

Для запугивания немцев в качестве танков использовали трактора

Для обороны Сталинграда было решено использовать танки серии НИ. На самом деле это были обычные

трактора, обшитые броней и оснащенные пулеметами. В бою эти громоздкие неповоротливые машины были малоэффективны, но их огромные размеры и лязгом брони нагоняли на фашистов страх

Брать Рейхстаг было бессмысленно

Всем известно, что война практически завершилась, когда советские воины взяли Рейхстаг и водрузили на него знамя Победы. Но на самом деле здание Рейхстага не играло никакой стратегической роли, только символическую. В нем некогда заседал германский парламент, который был разогнан Гитлером после прихода к власти. А все нацистские бонзы во главе с Гитлером восседали в Рейхсканцелярии.

Почему же советская армия так стремилась захватить стоявшее заколоченным здание Рейхстага? Да просто 7 ноября 1944 года, в очередную годовщину Октябрьской революции, Сталин произнес праздничную речь, в которой были такие слова: «Скоро наше знамя будет развиваться над Рейхстагом». Когда Красная армия дошла до Берлина, командующие поспешили исполнить пожелание вождя и отдали приказ о взятии Рейхстага…

Гитлер отдал приказ

Май 1940 года. Германские войска неожиданно для командования французов и англичан прорывают фронт союзников. Танковые дивизии вермахта неудержимо устремляются к побережью Ла-Манша и достигают его на одиннадцатый день операции, 20 мая. Британский экспедиционный корпус, бельгийская армия и часть французских сил прижаты к морю. Немцам остаётся немного, чтобы окончательно добить их и взять в плен уцелевших. Тогда у Англии вообще не останется сухопутной армии.

Операция «Динамо»

Эвакуация британского корпуса из района Дюнкерка, столь известная сейчас многим и у нас по культовому фильму, давно считается в Британии одной из первых её побед во Второй мировой войне. Наши же историки обычно характеризовали её как бегство англичан с поля боя и оставление их союзников-французов на произвол судьбы. Что же на самом деле?
Английские историки ближе к истине. Да, сама кампания 1940 года во Франции и Бельгии обернулась для союзников разгромом, но её дюнкерский эпизод стал, несомненно, их частным успехом. Ведь всё могло закончиться для них значительно хуже. Англичанам пришлось бросить на берегу моря почти всю материальную часть, в том числе почти 2500 артиллерийских орудий и более 8000 пулемётов. Зато они спасли самое ценное – профессиональные кадры немногочисленной сухопутной армии. Причём среди эвакуированных были не только англичане, но и их союзники.
Интересно, что ещё в начале Первой мировой войны, в августе 1914 года, когда немцы шли на Париж, командир тогдашних британских экспедиционных сил фельдмаршал Френч запрашивал правительство о позволении эвакуироваться морем, но военный министр Китченер запретил ему это делать. Теперь об этом плане новый командир британских войск во Франции генерал Горт вспомнил уже 18 мая 1940 года. Тогда же он начал отводить английские войска к небольшому плацдарму вокруг Дюнкерка и укреплять его. 20 мая британское адмиралтейство начало секвестр всех частных судов в портах Англии для обеспечения эвакуации личного состава британской армии с континента.
С 21 мая немецкие войска непрерывно сжимали полукольцо фронта вокруг Дюнкерка. Только 26 мая британские войска получили разрешение на эвакуацию. 4 июня она была завершена. За десять дней боёв на плацдарме немцы, помимо богатых трофеев, взяли в плен почти всю бельгийскую армию (будучи отрезана в районе Остенде, она капитулировала 28 мая) и примерно 50 тысяч французских солдат и офицеров. С начала кампании погибло, было ранено или попало в немецкий плен 108 тысяч британских военнослужащих. Но почти 200 тысяч британцев были спасены. Вместе с ними эвакуировались около 140 тысяч французских, бельгийских и нидерландских военнослужащих.

«Роковой» приказ Гитлера

Когда шли бои под Дюнкерком, англичане удивлялись, почему немцы не атакуют танками, чьи грозные прорывы вселили ужас в союзников с первых дней начала германского наступления. Одна лишь немецкая авиация пыталась помешать эвакуации. Лишь после войны стало известно о том, что Гитлер запретил танковые атаки на скопившихся вокруг Дюнкерка англичан.
Между тем, только быстрое наступление танковых дивизий вермахта могло отрезать английские дивизии от всех портов и сорвать эвакуацию. Ведь ещё 22 мая войска из танковой группы генерала Клейста взяли Булонь, а на следующий день блокировали Кале. Немецкие танковые дивизии находились к последнему оставшемуся порту погрузки англичан – Дюнкерку – ближе, чем основные силы британского корпуса. Оставался буквально один марш-бросок вдоль побережья.
Но 24 мая Гитлер отдал приказ вывести из боя против дюнкеркского плацдарма танковые дивизии. Задача ликвидации блокированных с суши западных союзников возлагалась на пехоту и авиацию. Мнения германского генералитета по поводу этого приказа резко разделились. Многие соглашались с мотивами Гитлера. Главнокомандующий сухопутными силами фельдмаршал Браухич и некоторые другие возражали, но им пришлось подчиниться.
Оценивая этот приказ после войны, все немецкие военные были единодушны в том, что только он позволил англичанам спасти свои армейские кадры от сдачи на капитуляцию. «То, что английской армии была предоставлена возможность эвакуироваться из Дюнкерка, – писал фельдмаршал Манштейн, – является решающей ошибкой Гитлера. Она помешала ему позже решиться на вторжение в Англию и затем дала возможность англичанам продолжить войну в Африке и Италии». Генерал Гудериан, командовавший в те дни 19-м корпусом, находившимся на острие главного удара, расценил стоп-приказ Гитлера как «оказавший пагубное влияние на весь ход войны», и вспоминал, что, когда он был получен на командном пункте его корпуса, «мы лишились дара речи».

Лучшее – враг хорошего

С тех пор не прекращаются споры о том, что побудило Гитлера отдать этот роковой приказ. Его мотивацию о том, что танковые войска, необходимые для завершения разгрома Франции, могут понести большие потери в боях на дюнкерском плацдарме, когда с находившимися там союзниками уже покончено и так, разделяли далеко не все военачальники. Высказывались разные предположения.
Много писали о том, что командующий люфтваффе рейхсмаршал Геринг хвастался Гитлеру уничтожить англичан силами одной авиации и просил предоставить ему эту честь, но, как оказалось, явно переоценил свои возможности. Наши же историки выдвинули и до сих пор поддерживают версию о том, будто Гитлер таким образом сигнализировал англичанам, что не собирается больше воевать с ними, а хочет заключить почётный мир. Мол, фюрер всегда стремился к союзу с Англией против России.
Однако показательно, что Гитлер отдал свой стоп-приказ после посещения штаба группы армий «А», наносившей главный удар. Потери танков, прошедших с боями за две недели более 500 км, составляли 30-50% штатной численности соединений – не только от огня противника, но и от поломок. Командующий группой армий фельдмаршал Рундштедт сам первым указал Гитлеру на это обстоятельство, и, вероятно, это не могло не повлиять на решение Гитлера. Ведь Франция ещё не была побеждена, ещё предстояли бои, и никто не мог знать, как долго они продлятся.
Местность же в районе Дюнкерка очень благоприятствует обороняющимся. Она усеяна зыбучими песками и болотами, где вязнет тяжёлая техника, и покрыта густой сетью ирригационных каналов. Это сполна ощутили на себе в данном районе ещё солдаты Первой мировой войны. Вот почему приказ Гитлера, который задним числом мог показаться «роковым» в свете конечного поражения Германии, в тот момент явно мог диктоваться военной осторожностью.

Гитлер отдал приказ

Между двух стульев

Гитлер выехал из Берлина на поезде в свою новую штаб-квартиру «Вольфшанце» («Волчье логово»), расположенную неподалеку от Растенбурга в Восточной Пруссии. Сразу же после этого, в три часа утра воскресенья 22 июня 1941 года, самолеты люфтваффе взмыли в воздух и подвергли жесточайшей бомбардировке советские аэродромы. Были уничтожены сотни самолетов, которые находились на земле. Те советские машины, которые пытались подняться в воздух, тоже были атакованы. До исхода дня летчики люфтваффе уничтожили 1200 самолетов Красной армии. В течение нескольких дней немцы нанесли тяжелый урон советской авиации и завоевали господство в небе.

Немецкие танки, сосредоточенные в больших количествах на ключевых позициях, перешли границу, прорвали советскую оборону и вышли на оперативный простор. Решительные действия немцев принесли им значительный успех везде, кроме южного направления. Здесь германская армия столкнулась с сильным сопротивлением и не смогла преодолеть мощные оборонительные рубежи к западу от Львова (Лемберга).

Уверенность Сталина в том, что главный удар Гитлер нанесет именно на Украине, привела к тому, что войска Юго-Западного фронта имели в своем составе значительное количество бронетехники — шесть механизированных корпусов, в которых находилось большое число новых танков «Т-34».

«Т-34» весьма сильно шокировали немцев. У танка была хорошая броня, высокая скорость, он был оснащен скорострельным 76-миллиметровым орудием и превосходил [140] по своим характеристикам любой немецкий танк.

Михаил Кирпонос, командующий Юго-Западным фронтом, попытался предпринять танковую атаку во фланги 1-й танковой группы Клейста. 5-я армия, выдвигавшаяся из района Припятских болот, имела возможность хорошо подготовить наступление. 6-я армия, чьи части располагались на открытой степи к югу, таких условий не имела. Завязались упорные бои, однако «клещи» русских так и не сомкнулись, и 30 июня Клейст захватил Львов. Оттуда немецкие танки стремительно двинулись в направлении на Ровно и Острог, а потом через «Житомирский коридор» в сторону Киева.

Еще южнее 11-я румынская армия и германские подразделения перешли реку Прут, вторглись в пределы Бессарабии, захватили ее в течение недели, затем выдвинулись дальше, блокировав Одессу — город на Черном море.

Войска группы армий «Север» выдвигались из Восточной Пруссии, имея в авангарде 4-ю танковую группу Хёпнера. Они совершили стремительный бросок через территорию балтийских государств в направлении Ленинграда.

Действовавшая в составе группы армий «Центр» 2-я танковая группа Гудериана форсировала реку Буг возле Бреста, а 3-я танковая группа Гота продвигалась из Восточной Пруссии на Минск, который был расположен в 215 милях к северо-востоку от Бреста и являлся первой целью немцев. Русский гарнизон оборонял Брестскую крепость, однако это было безнадежно — немецкая пехота окружила ее и за неделю вынудила сдаться . [141]

Поскольку русские были застигнуты врасплох, танки Гудериана легко преодолели Буг, причем некоторые из его танков переправлялись через реку глубиной до четырех метров вброд, используя оборудование для преодоления водных преград, разработанное для проведения операции «Морской лев».

Два дня спустя во время совещания группы командиров танковых подразделений в Слониме, в 100 милях от Бреста, два русских танка появились из клубов дыма, преследуемые двумя германскими «T-IV». Русские заметили немецких офицеров.

«Мы немедленно попали под град пуль; поднялась такая пальба, что мы оглохли и ослепли на несколько мгновений», — писал Гудериан.

Большинство офицеров были бывалыми солдатами, они тут же залегли и таким образом уцелели. Однако один полковник войск резерва, прибывший из Германии, отреагировал недостаточно быстро и был тяжело ранен. Русские танки ворвались в город, стреляя во все стороны, но в конце концов были выведены из строя.

По мере того как немецкие танки двигались на восток, завершая фланговый охват русских войск в районе Белостока, фельдмаршал Бок приказал пехотным частям 4-й и 9-й армий окружить советские подразделения (двенадцать дивизий) к востоку от Белостока. Начал развиваться первый большой «кессельшлахт».

К 28 июня танки Гудериана подошли к Бобруйску на реке Березина в 170 милях к северо-востоку от Бреста, в то время как танковые части Гота захватили Минск в 80 милях от Бобруйска и таким образом почти окружили пятнадцать русских дивизий в другом «котле» на западе от Минска.

Немцы знали, что им удалось сбить с толку русских действиями своих подвижных частей, однако быстро [142] сломить оборону противника они не смогли. Русские везде яростно сопротивлялись. Оказавшись в окружении, они долго не поддавались панике и не сдавались. Один германский генерал так описывал первые дни кампании: «Природа была суровая, а в гуще ее — люди, такие же суровые и бесчувственные, равнодушные к погоде, голоду и жажде. Русский человек крепок, а русский солдат — еще выносливее. Похоже, у него неограниченные способности к повиновению и терпеливости».

В обоих «котлах» русские воспользовались тем, что немецкие танки уже продвинулись вперед, и германской пехоте приходилось действовать самостоятельно. Значительное количество советских солдат вышло из окружения, двигаясь малочисленными группами. Оставшиеся отважно сражались, однако упустили шанс спастись, прорываясь на восток. Отчасти причиной этому были действия немецких войск, которые в конце концов замкнули кольцо вокруг окруженных частей русской армии. Кроме того, советские командиры боялись, что будут расстреляны, если отдадут приказ об отступлении. Такое действительно имело место. Вдобавок в окруженных частях катастрофически не хватало средств передвижения. В первые недели войны русские довольно часто капитулировали потому, что еще ничего не знали о кошмарных условиях, которые ожидали их в плену. Эти факторы объясняют поразительное число советских солдат, которые попали летом 1941 года в германские лагеря для военнопленных.

Ознакомьтесь так же:  Ходатайство об отложении рассмотрения дела арбитраж

Однако русским не понадобилось много времени, чтобы понять, что они столкнулись с непримиримым и кровожадным врагом. Антибольшевистская пропаганда в германской армии привела к проявлению у немецких солдат чувства нетерпимости и превосходства над русскими «Untermenschen», то есть недочеловеками. Гитлер [143] распорядился, чтобы его солдат, виновных в нарушении международных законов ведения войны, оправдывали. Приказ «расстреливать без суда» высвободил варварские инстинкты у многих немцев, а «комиссарский приказ» привел к тому, что некоторые для себя определили, что любой красный, будь то комиссар или простой солдат, должен быть расстрелян на месте.

Всего через несколько дней после начала кампании генерал Иоахим Лемельсен, командир 47-го танкового корпуса Гудериана, пожаловался, что расстрелы русских пленных и дезертиров производятся неверно. Он объяснил, как правильно это делать: «Фюрер призывает к безжалостным действиям против большевизма (политических комиссаров) и партизан всякого рода. Людей, личность которых точно установлена, следует отводить в сторону и расстреливать только по приказу офицера».

Поскольку немцы могли навесить ярлык комиссара или партизана на любого, русские вскоре перестали сдаваться в плен и часто, оказавшись в безвыходном положении, сражались насмерть.

Однако на начальном этапе боевых действий, в белостокском и минском «котлах», к 9 июля немцы взяли в плен 233 тысячи пленных, в том числе огромное количество генералов, 1800 пушек, уничтожили 3300 танков — хотя в их числе было очень мало «Т-34», которые применялись в боях эпизодически. При этом из окружения вышло примерно такое же количество русских солдат.

Между тем танковые группировки Гота и Гудериана, объединенные в 4-ю танковую армию под командованием Гюнтера фон Клюге, уже продвинулись на 200 миль дальше Минска, стремясь окружить значительные силы Красной армии в районе Смоленска. Поскольку части [144] пехотных дивизий группы армий «Центр» значительно отстали от своих танковых соединений, Клюге остановил свои танки, полугрузовые машины и моторизованные дивизии в районе трех «котлов» — двух меньших, к востоку от Могилева и западнее Невеля, и одного большого — между Оршей и Смоленском.

После ожесточенных боев немцы сломили сопротивление трех русских армий и к 6 августа взяли 310 000 пленных, уничтожили 3200 танков и захватили 3100 орудий. Тем не менее около 200 000 русских солдат избежали окружения и продолжали блокировать дорогу на Москву.

В зоне действия других групп армий продвижение шло так же эффективно.

В составе группы армий «Юг» 1-я танковая группа Клейста совместно с 17-й армией и венгерскими войсками окружила две русские войсковые группировки в районе Умани, в 120 милях от Киева, и захватила в плен 103 000 русских.

Группа армий «Север» тем временем оккупировала территорию Латвии. 4-я танковая группа Хёпнера прорвалась к Острогу, примерно в 200 милях к юго-западу от Ленинграда, а 18-я армия Кюхлера уже действовала в Эстонии. Финны, союзники немцев, двинулись вниз по Карельскому перешейку, однако не пошли дальше своей старой границы.

Из-за того, что Сталин совершил колоссальную ошибку, расположив большую часть своих сил у границы, где советские войска были разгромлены или попали в «котлы», немцы, несмотря на беспорядочный характер своего наступления, вполне могли добиться победы. Действительно, и Гитлер, и Гальдер уже думали, что они выиграли войну. Однако, вместо того чтобы воспользоваться потенциально роковой ошибкой Сталина, Гитлер [145] стал медлить и колебаться, что в конце концов свело все его победы на нет.

Успех группы армий «Центр» был поразительным. Между немцами и Москвой оставалось всего несколько воинских подразделений Красной армии. Перед германским командованием открывались ошеломляющие перспективы. За шесть недель боевых действий танки Гудериана и Гота продвинулись на 440 миль и оказались всего в 220 милях от Москвы. Сухая погода держалась до осени. Несмотря на то что численный состав в танковых частях вермахта сократился почти наполовину с начала войны, имелись все основания считать, что оставшиеся танки вполне доберутся до русской столицы и вонзят кинжал в сердце Советского Союза.

Успех проведения сражений с применением тактики «котлов» воодушевил Браухича и Гальдера. Они имели основания полагать, что все силы нужно сконцентрировать на центральном участке фронта и захватить Москву. Но в этот момент Гитлер решил активизировать боевые действия в совершенно ином направлении и таким образом утратил шанс взять столицу Советского Союза.

Не обратив внимания на то, что дорога к Москве фактически открыта, фюрер 19 июля издал директиву, в которой приказывал танковой группе Гота повернуть на север, чтобы поддержать продвижение Лееба на Ленинград, а танковой группе Гудериана повернуть на юг и помочь армейской группировке Рунштедта взять Киев.

27 июля Гудериан выехал на совещание в штаб-квартиру групп армий, чтобы получить новые указания. Там он узнал, что его повысили по службе, поручив командование армией, а его танковая группа стала именоваться танковой армией Гудериана. Однако он пришел в ярость, узнав о решении приостановить продвижение на Москву. [146]

Бок согласился с Гудерианом, однако, как перед этим Браухич и Гальдер, он не осмелился вступать в спор с Гитлером. Бок хотел, чтобы Гудериан бросил вызов Гитлеру в одиночку, и молча согласился на отсрочку наступления на Москву.

Многое зависело от взятия Рославля — города, находящегося в 70 милях к юго-востоку от Смоленска на пересечении дорог, ведущих в Москву, Киев и Ленинград. Рославль был важным пунктом по дороге на Москву. Гудериан ставил себе главной целью настолько втянуть свои войска в проведение этой операции, чтобы приказ идти на помощь Рунштедту был отменен, а танки смогли продолжать свое движение в сторону советской столицы.

Русские невольно помогли реализации планов Гудериана. Сталин бросил свои резервы в район Рославля, основу которых составляли новобранцы и части милиции, призванные на службу . Гитлер отложил переброску сил Гудериана и Гота до 30 июля и решил лично посетить группу армий «Центр» 4 августа, чтобы самому разобраться в ситуации.

На совещании у Гитлера Бок, Гот и Гудериан каждый в отдельности сказали фюреру, что наступление на Москву является жизненно важной необходимостью. После этого Гитлер наглядно продемонстрировал, в сколь малой степени его решения подчинены логике и трезвой оценке ситуации на фронте . [147]

Он объявил, что Ленинград — его главная цель и что он склоняется следующей мишенью избрать Украину из-за обилия ее сырьевых ресурсов и необходимого для Германии продовольствия. На его взгляд, Рунштедт был в шаге от победы, и следует оккупировать Крым, чтобы помешать русским самолетам, находившимся там, бомбить нефтяные разработки в Плоешти.

«Направляясь обратно, — писал Гудериан, — я решил в любом случае начать подготовку к атаке на Москву».

Гудериан планировал сконцентрировать свои танки на направлении Рославль — Москва, оттеснить русских через Спас-Деменск к Вязьме, примерно в 90 милях от Смоленска, и там расчистить дорогу танкам Гота, которые двигались к Москве с севера.

Между тем 7 августа Йодль и Гальдер убедили Гитлера возобновить продвижение на Москву. Через три дня активное сопротивление у Ленинграда побудило фюрера [148] снова изменить решение и приказать танкам Гота идти на помощь Леебу. Тут Гитлер понял, что ОКВ, Бок и Гудериан лукавили, он потерял терпение, подтвердил свой приказ, обязывающий Гудериана поддержать Рунштедта, и направил оскорбительное письмо Браухичу, обвиняя его в недостатке «необходимой хватки». Браухич перенес небольшой сердечный приступ. Гальдер уговорил его подать в отставку и сам сделал то же самое, однако Гитлер отклонил его просьбу.

Все пришло в движение 22 августа, когда Гудериан получил приказ двинуть свою группу на юг, чтобы уничтожить русские армии в районе Киева. На следующий день на совещании командующих армиями в ставке Гальдер объявил, что Гитлер принял решение о переносе сроков ленинградской и московской операций, с тем чтобы сосредоточить все усилия на взятии Украины и Крыма.

Каждый из присутствовавших на совещании понимал, что это означает продление военных действий в любом случае до зимы, к которой германская армия совершенно не была готова, и что конфликт может вообще превратиться в затяжную изнурительную войну.

Бок и Гальдер устроили личную беседу Гудериана с Гитлером, чтобы первый попытался уговорить фюрера изменить свое мнение. Гудериан полетел в Растенбург вместе с Гальдером. Гитлер выслушал его, а затем перешел в атаку.

Его командиры «ничего не понимают в экономических аспектах войны», заявил Гитлер. Он решительно настаивал на том, что промышленный район от Киева до Харькова должен быть захвачен, а Крым непременно взят, чтобы у советских самолетов не было возможности и дальше бомбить Плоешти. Поскольку другие офицеры в окружении Гитлера либо полностью поддерживали [749] фюрера, либо просто боялись с ним спорить, Гудериан понял, что продолжать убеждать Гитлера в своей правоте смысла не имеет.

Гитлер колебался в течение целого летнего месяца, когда стояла сухая погода и его танки могли двигаться к Москве. Теперь он потерял еще больше времени, пытаясь захватить Украину. 25 августа Гудериан повернул на юг, приступив к выполнению новой задачи, на что мог потребоваться еще месяц. К тому времени, когда его танки вернутся на московское направление, наступит мокрый осенний сезон, период грязи на дорогах, называемый «распутица», что неминуемо замедлит продвижение мобильных частей вперед. А после этого наступит русская зима.

Дискуссии в июле и в августе показали, что Адольф Гитлер не обладал фундаментальными необходимыми качествами великого полководца. Удачливые военачальники, начиная с Александра Великого, заранее определяли приоритетные цели и смело сражались за них в напряжении и хаосе битв, пренебрегая второстепенными объектами, какими бы привлекательными они ни были, игнорируя возможность добиться частичного успеха ради того, чтобы достичь полной победы и выиграть войну .

Гитлер не смог реализовать ни одного великого стратегического плана. Начав кампанию, он был готов забыть даже о главной цели, лишь бы ухватиться за вдруг появившуюся возможность. Фюрер самым негативным образом проявил свою нерешительность в кампании [150] 1940 года, из страха остановив свои танки как раз в тот момент, когда они готовы были прорваться сквозь оборону противника и уничтожить врага, фактически сорвав разгром союзников под Дюнкерком.

Киевская операция — один из величайших в истории примеров того, как лидер может соблазниться достижением сиюминутной цели и отказаться ради нее от планов, реализация которых могла принести решающую победу. В Киеве немцы добились значительного локального успеха, но упустили последний шанс выиграть войну.

Киев действительно представлял собой соблазнительную мишень. Группа армий «Юг» не смогла овладеть Киевом, но захватила Днепропетровск — город в 250 милях к юго-востоку от Киева. Сталин приказал защищать столицу Украины любой ценой, и советское верховное командование (Ставка) отправило три дополнительные армии, чтобы усилить Юго-Западный фронт, которым командовали Михаил Кирпонос и маршал Семен Буденный .

Возникла реальная возможность образования гигантского «котла». Танковая армия Гудериана находилась уже в Стародубе, на северо-восток от Киева. В том случае, если 1-я танковая группа Клейста у излучины Днепра продвигалась на север, а части Гудериана совершали бросок на юг, они отрезали весь регион вокруг Киева. Гитлер видел такую возможность, и именно эта перспектива отвлекла его от наступления на Москву.

Кампания развернулась 25 августа. В то время как 2-я армия двигалась на юг со стороны Гомеля, танки Гудериана ударили из Стародуба, что в 75 милях к востоку, и захватили переправу через Десну в 60 милях южнее [151] раньше, чем русские сумели уничтожить его. Из-за упорного сопротивления советских войск Гудериану потребовалась неделя тяжелых боев, чтобы прорвать оборону противника и продолжить движение.

Между тем 1-я танковая группа Клейста выдвинулась из Днепропетровска к находившейся западнее переправе через Днепр в Кременчуге и 12 сентября приступила к формированию «клещей».

К этому времени Советы начали понимать всю опасность обстановки, однако почти ничего не смогли сделать, чтобы остановить Гудериана. Буденный запросил у Москвы разрешения отступить. Однако Сталин ответил: «Удерживайте любой ценой». Он сместил Буденного, а вместо него командующим Юго-Западным фронтом назначил Семена Тимошенко .

Советская группа армий оказалась в безвыходном положении. 14–15 сентября отдельные части германских танковых колонн соединились у Лохвицы, в 125 милях от Киева. Кольцо окружения сомкнулось.

Когда Тимошенко прибыл на место, он увидел всю невероятную опасность положения и 16 сентября лично отдал приказ войскам отходить, несмотря на пример командующего Западным фронтом Дмитрия Павлова, которого Сталин приказал расстрелять 1 июля после поражения под Минском. Кирпонос не осмелился сразу выполнить этот приказ и потратил два дня на тщетные попытки получить непосредственно от Сталина разрешение отступать. Но потом было уже поздно. Немцы образовали железное кольцо вокруг «котла» и занялись уничтожением русских армий, которые пытались вырваться [152] из окружения. Кирпонос погиб в бою. К 19 сентября, когда немцы захватили Киев, сопротивление русских фактически прекратилось.

В киевском «котле» немцы взяли в плен 665 000 человек, что являлось крупнейшей единомоментной военной победой в истории с самым большим количеством пленных, захваченных в одном сражении.

Архив Александра Н. Яковлева

ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА ИНФОРМИРУЕТ
Раздел 6. ПОДГОТОВКА НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ К НАПАДЕНИЮ НА СССР (Июнь—декабрь 1940 г.)

Сообщение «Метеора» из Берлина о приказе Гитлера к войне с СССР и намерении объявить ее в марте 1941 года

Генштаба Красной Армии

«Альта» сообщил[а], что «Ариец» от высокоинформированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года.

Дано задание о проверке и уточнении этих сведений.

Пометы: «НО-9. Дать копии наркому и Начальнику Г[енерального] Ш[таба]. Голиков», «Кто эти высоко информ. воен. круги, надо уточнить. Кому конкретно отдан приказ. Панфилов», «НО-1. Потребовать более внятного освещения вопроса; затем приказать проверить. Первое донесение телеграфом получить от «Метеора» дней через 5 и дать мне. Голиков. 30.12.». «т. Леонтьеву. Заготовить приказание Метеору. Кузнецов. 31.12.40». «Исполнено. 31.12. Леонтьев». Рассылка: Сталину (2 экз.), Молотову, Тимошенко, Мерецкову.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 22424. Д. 4. Л. 537. Заверенная копия.

Гитлер отдал приказ

Роковой поворот на Восток

Гитлер переключил свое внимание с Великобритании еще до того, как началась воздушная «битва за Англию». Формально это было определено 31 июля 1940 года на встрече фюрера с высшим руководством вермахта, когда Гитлер объявил о своем «решении приступить к уничтожению жизненных сил России весной 1941 года».

Это заявление обеспокоило ряд германских высших офицеров. Они боялись оставить Великобританию и его потенциального союзника — Соединенные Штаты в качестве угрозы на Западе, в то время как Германия сконцентрирует энергию и мощь на сокрушении могучего Советского Союза.

Армейский генералитет приводил множество аргументов, чтобы убедить Гитлера в том, что необходимо [75] нейтрализовать Британию, прежде чем повернуть войска на Россию. Вероятно, они смутно понимали то, что ясно видел Уинстон Черчилль: единственный шанс Британии — держаться, пока Гитлер не сделает неверный шаг и не поскользнется, как это сделал Наполеон, напав на Россию в 1812 году.

И лишь Эрих Редер, командующий германским военно-морским флотом, достаточно ясно видел опасность, чтобы постоянно настаивать на другом варианте ведения войны. Он сказал Гитлеру, что поражение Франции уже открыло ему дорогу к победе и что совершенно не нужно нападать на Советский Союз, чтобы завоевать весь мир.

Генерал-майор Альфред Йодль, начальник штаба Оперативного руководства верховного главнокомандования вермахта (Oberkommando der Wehrmacht, ОКВ), то есть верховный главнокомандующий вооруженными силами, чувствовал то же самое, хотя выражал свое мнение не так настойчиво. В меморандуме от 30 июня 1940 года Йодль указывал, что если бросок через Ла-Манш не удастся, то наиболее целесообразным будет перенести боевые действия на Средиземное море. Он рекомендовал захватить Египет и Суэцкий канал. Возможно, итальянцы смогли бы это сделать сами. Если же нет, то Германия может им помочь.

В то время у англичан в Египте было всего 36 000 человек, включая единственную недоукомплектованную бронетанковую дивизию. Войсками командовал генерал сэр Арчибальд Уэйвелл. Более того, вступление Италии в войну перекрыло линию снабжения Англии через Средиземное море, и поставки можно было осуществлять лишь в составе больших конвоев. Основной их путь теперь растянулся на 12 000 миль — вокруг мыса Доброй Надежды в Южной Африке и вверх, к Красному морю.

Если бы даже Англия направила все свои войска на [76] усиление своих позиций в Египте, на это могло уйти несколько месяцев, вероятно, даже год. Но англичане не собирались предпринимать подобные действия — просто потому, что должны были сосредоточить все усилия на обороне метрополии.

Ознакомьтесь так же:  Где можно оформить электронный пропуск в зону ато

Италия с помощью Германии могла перебросить превосходящие силы в свою колонию — Ливию и была в состоянии сделать это довольно быстро. На этой стадии можно было сравнительно легко использовать бомбардировщики люфтваффе, для того чтобы нейтрализовать Мальту, британское владение, расположенное всего лишь в 60 милях от Сицилии. Базирующиеся там английские самолеты, надводные боевые корабли и подводные лодки представляли серьезную опасность для итальянских военно-транспортных перевозок между Италией и Триполи в Ливии.

Во время совещания 31 июля Гитлер не исключил полностью возможность ведения периферических боевых действий на Средиземном море. А генерал Вальтер фон Браухич, главнокомандующий сухопутными войсками, и Франц Гальдер, начальник генерального штаба сухопутных войск, предложили отправить бронетанковые войска («экспедиционный корпус») и самолеты в Ливию, чтобы помочь итальянцам, которые планировали наступление на Египет.

Однако Гитлер не ответил на меморандум Йодля и не стал направлять танки и авиацию в Африку. Единственное, что волновало фюрера в Средиземноморье, — это возможность захвата британской военно-морской базы в Гибралтаре, что могло заблокировать западную часть Средиземного моря для британского королевского флота. Великобритания отторгла эту стратегически важную позицию у Испании в 1713 году и с тех пор удерживала ее.

Гитлер не мог предложить иной путь захвата Гибралтара, [77] кроме непосредственного нападения. Это означало, что германские войска должны будут пройти по территории Испании. Испанский диктатор Франсиско Франко, по мысли фюрера, будет вынужден пойти на сотрудничество. Видя, что Гитлера глубоко захватила эта идея, немецкий высший генералитет 20–23 июля направил адмирала Вильгельма Канариса, главу абвера, то есть военной разведки, в Мадрид, чтобы выяснить вероятную реакцию Франко на предложения со стороны Германии.

Франко не стал отказываться от принципиальной возможности предоставления помощи немцам со стороны Испании, однако предпочел не связывать себя конкретными обязательствами.

План по захвату Гибралтара, единственной возможностью реализации которого являлось вторжение сил вермахта через испанскую территорию, полностью занимал мысли Гитлера. Это было совершенно абсурдной идеей, что показывает, насколько фюрер оторвался от реальности.

Практически план требовал вступления испанцев в войну, что стало бы чрезвычайно опасным шагом, который мог принести Испании мало пользы, вызвав в то же время непоправимые последствия. Англичане просто перекрыли бы поставки продовольствия из Аргентины и других южноамериканских стран, от которых зависела Испания, и захватили бы испанские Канарские острова к северо-западу от Африки. Франко совершенно не желал ссориться с англичанами, однако, поскольку немецкие войска стояли на границе с Испанией, он не осмеливался спорить с Гитлером.

Помимо желания захватить Гибралтар, Гитлер выступил с другими безрассудными предложениями, которые наглядно продемонстрировали, насколько слеп он был в оценке открывавшихся перед ним стратегических [78] перспектив. Фюрер преисполнился невероятного энтузиазма при мысли о захвате двух групп португальских островов — Азорских в Атлантическом океане, в 1200 милях к западу от Лиссабона, и островов Зеленого Мыса на юге Атлантики, в 150 милях от Дакара. Кроме того, он считал оккупацию Канарских островов важнейшей операцией перед нападением на Гибралтар.

Теоретически захват всех трех архипелагов мог принести пользу немцам: они могли служить в качестве военно-воздушных и военно-морских баз, откуда немецкие корабли и самолеты совершали бы атаки на британские конвои, регулярно следовавшие через Атлантику. Внимание, проявленное Гитлером к Азорским островам, было обусловлено его надеждой построить бомбардировщики с большой дальностью полета, которые смогли бы достичь территории Соединенных Штатов. Если Германия будет иметь такие самолеты и разместит их на Азорских островах, говорил фюрер, то угроза бомбардировок вынудит Соединенные Штаты сосредоточиться на собственной обороне и они не смогут в достаточной мере оказывать помощь Великобритании.

Идея захвата островов была в еще большей степени абсурдна, нежели гибралтарский план. Только адмирал Редер отважился сказать Гитлеру об этом, но даже он выразил свои возражения в завуалированной форме. Германский военно-морской флот действительно может захватить острова неожиданным ударом, заверил Редер Гитлера, однако позже он не сумеет их сохранить. Королевские ВМС за считанные дни организуют блокаду захваченных немцами территорий. Германские гарнизоны будут лишены поставок продовольствия и боеприпасов, и единственной возможностью их снабжения останется транспортировка грузов по воздуху. Атаки на британские конвои и тем более нанесение авиационных ударов по территории Соединенных Штатов окажутся [79] маловероятными, потому что Германия не сможет обеспечить свои войска на островах горючим и боеприпасами в должной степени.

Логика рассуждений Редера была бесспорной, и, по идее, вопрос должен был быть закрыт. Однако подобного не произошло. Гитлер продолжал неистовствовать, требуя незамедлительного захвата атлантических островов.

Поскольку генералы армии были не способны отвлечь фюрера от его идей по вопросам средиземноморской стратегии, адмирал Редер высказал свои соображения на совещаниях 6 и 26 сентября 1940 года. На втором совещании Редер с глазу на глаз объяснил Гитлеру на пальцах, каким образом Германия может одолеть Англию в любом месте, кроме Ла-Манша. Если немцы это сделают, то получат определенное преимущество перед Советским Союзом.

Редер, уступая напору фюрера, заявил, что Германия должна захватить Гибралтар и прибрать к рукам Канарские острова. Однако самую большую озабоченность в том районе у адмирала вызывал северо-запад Африки, который в основном контролировался Францией.

Относительно образа мыслей Гитлера неизбежно возникает следующий вопрос: почему, когда фюрер вел переговоры о капитуляции Франции, он не потребовал, чтобы германские войска вошли во французскую Северную Африку — Алжир, Тунис и Марокко? Если бы Франция отказала в этом, Гитлер мог угрожать оккупацией всей территории Франции и непризнанием правительства Петэна в Виши. Помимо этого, французский военный контингент в Северной Африке был настолько немногочисленным, что он никоим образом не смог бы предотвратить германской оккупации.

Исключительное значение этого региона Гитлер был вынужден признать лишь за три дня до совещания 26 сентября: британские части и войска «Свободной Франции» [80] под командованием Шарля де Голля провели совместную операцию, в ходе которой пытались захватить Дакар, однако были отброшены войсками французского правительства в Виши. Это укрепило уверенность Редера в том, что англичане, поддерживаемые Соединенными Штатами, попытаются закрепиться на северо-западе Африки, с тем чтобы в дальнейшем выступить против стран Оси. Редер настаивал на том, чтобы Германия объединилась с силами вишистов и сохранила бы за собой контроль над этим регионом.

Однако в большей степени Редер настаивал на том, что немцы должны овладеть Суэцким каналом. После Суэца германские танки могли легко продвинуться через территорию Палестины и Сирии, добравшись до Турции.

«Если мы достигнем этой точки, Турция будет в нашей власти, — подчеркивал Редер. — Проблема России покажется совсем в ином свете. Я вообще сомневаюсь, возникнет ли необходимость в наступлении на Россию с севера [то есть со стороны Польши и Румынии. — Авт.]».

Никто не видел эту истину лучше, чем Уинстон Черчилль. В послании президенту Рузвельту, которое было отправлено несколько месяцев спустя, британский премьер утверждал, что, если Египет и Средний Восток будут потеряны, «продолжение войны станет трудным, долгим и с мрачными перспективами», даже если в нее вступят Соединенные Штаты.

Как вспоминал Редер, Гитлер согласился с его «общим направлением мысли», однако ему необходимо было обсудить вопросы стратегии с Муссолини, Франко и Петэном. Это показывает, что Гитлер стремился к достижению ограниченных тактических целей в бассейне Средиземного моря. Было ясно, что переход через Суэц повлечет за собой обсуждение совместных действий с Муссолини и не потребует согласования более или менее значимых вопросов с Франко или Петэном. [81]

Очевидно, Гитлер не считал, что победа над Францией потребует изменения всей военно-стратегической линии Германии.

Редер чувствовал, что высшее руководство вермахта исповедует «чисто континентальные взгляды», не понимая всех перспектив, которые открывались перед рейхом, если бы тяжесть основных военных операций была перенесена в южные районы бассейна Средиземного моря, и что генералы никогда не станут давать правильных советов Гитлеру.

Несмотря на то что и ОКХ, и ОКВ допускали возможность отправки немецких войск в Северную Африку, их предложениям не хватало настойчивости Редера. Никогда Браухич, Гальдер, Йодль или фельдмаршал Вильгельм Кейтель не выражали уверенности в том, что война может быть выиграна на Средиземном море, хотя Кейтель и говорил Бенито Муссолини, что захват Каира важнее завоевания Лондона. Отчасти нерешительность военачальников объяснялась пониманием ими того момента, что Гитлер давно уже был захвачен идеей уничтожения Советского Союза и завоевания «жизненного пространства» на Востоке. Их карьеры и жизни зависели от того, станут ли они сами раскачивать лодку. Между тем генералы никогда не говорили Гитлеру прямо, как это делал Редер, что победа в Средиземноморье позволит добиться победы над Советским Союзом с гораздо меньшими затратами людских и материальных ресурсов.

Едва силы стран Оси обойдут Египет и Суэцкий канал, они закроют Средиземное море для действий британских королевских ВМС. Английский флот будет вынужден немедленно отойти в Красное море. И становилось уже совершенно неважным, в чьих руках Гибралтар: Великобритания оказалась бы практически парализованной. [82]

Германия и Италия смогли бы беспрепятственно продвигаться к странам Ближнего Востока, поскольку у англичан не было там сколько-нибудь существенных воинских контингентов. Данный регион обладал большей частью мировых запасов нефти, и его захват обеспечил бы практически бесперебойную работу военно-промышленного комплекса Германии.

Выдвижение к южным границам Турции поставило бы турок в безвыходное положение. Гитлер уже сделал Венгрию, Румынию и Болгарию своими союзниками. Таким образом, в Турцию немцы могли войти и со стороны Болгарии — прямиком в Стамбул, и со стороны северного Ирака и Сирии. Турция будет вынуждена присоединиться к странам Оси или же предоставит свою территорию для свободного передвижения по ней итало-германских войск. Любое сопротивление Турции неминуемо приведет к быстрому разгрому турецкой армии и принесет неисчислимые бедствия ее народу.

Проход через Турцию снизил бы значение Мальты и Гибралтара. Таким образом, Гитлер мог достичь своих целей и без активной поддержки его Франко, и без непосредственного вторжения в регион.

Гитлеровские войска имели возможность оккупировать французскую Северную Африку либо в сотрудничестве с вишистской Францией, либо без оного. Из французского Марокко они могли спокойно выйти с юга к небольшой полоске Испанского Марокко вдоль Гибралтарского пролива. Испания будет вынуждена либо предоставить немцам право транзита, либо стоять в стороне, если германские войска оккупируют Испанское Марокко без чьего бы то ни было разрешения. Испания была бы поставлена перед угрозой возможного нападения немецких войск со стороны Франции и наверняка предоставила бы Гитлеру возможность строить вдоль южного побережья пролива свои аэродромы и [83] батареи, что означало потерю Гибралтара для Великобритании и без непосредственной атаки ее сильно укрепленной базы.

Фактическое закрытие Гибралтарского пролива для англичан вынудит их покинуть Мальту, потому что войска, базирующиеся там, окажутся на голодном пайке.

Если королевский военно-морской флот уйдет из Средиземного моря, немцы смогут без особых усилий оккупировать всю Западную Африку, включая французскую базу в Дакаре. Самолеты, корабли и подводные лодки, действуя из Дакара, перекроют большую часть караванных путей, по которым следовали английские конвои, идущие через Южную Атлантику, и для этого даже не будет нужно тратить время и средства на захват островов Зеленого Мыса.

На Ближнем Востоке немцы тоже могли добиться значительных стратегических успехов. Военное присутствие Германии в Иране перекрыло бы транзит грузов в Советский Союз из Великобритании и Соединенных Штатов. У России тогда остались бы лишь порты Мурманска и Архангельска в Баренцевом море , через которые могли бы идти поставки с Запада. Конвои в таком случае должны двигаться при неблагоприятных погодных условиях, подвергаясь постоянной опасности быть атакованными силами немецкого военно-морского флота и авиации с баз в Норвегии.

Еще более существенно, что главные центры добычи нефти Советского Союза находились на Кавказе и вдоль западного берега Каспийского моря, как раз к северу от Ирана. Германия могла угрожать советским нефтяным разработкам не только непосредственно нападением из Польши и Румынии на западе, но и с юга, броском через Кавказ. Опасность быстрой потери нефтяных [84] запасов парализует Сталина и обяжет его обеспечивать Германию любыми продуктами и сырьем, которые ей понадобятся. Иными словами, Германия, не потеряв ни единого солдата, могла иметь возможность воспользоваться необъятными сырьевыми кладовыми Советского Союза, а также обеспечить поставки олова, резины и других стратегических материалов из Юго-Восточной Азии — по Транссибирской железной дороге.

Прочные позиции немцев в Иране будут представлять огромную угрозу для Великобритании, контролирующей Индию, где развернулась борьба за независимость под руководством Мохандаса Ганди и других лидеров. Из Ирана Германия может легко добраться до Индии через Кибер, пройдя по дорогам, проложенным задолго до этого, еще в 324 году до н. э. Александром Македонским, которыми с тех пор пользовались завоеватели. Одна только подобная угроза вынудила бы Англию направить все силы до последнего солдата на защиту главной жемчужины своей короны. И опять же, не потеряв ни единого бойца, Германия запросто могла бы обезглавить Великобританию.

Завладев Ближним Востоком, всей Северной и Западной Африкой, а также европейской частью России, вооруженные силы Германии сделались бы непобедимыми, ее экономика получила бы в свое распоряжение ресурсы трех континентов, и тогда Третий рейх мог стать по-настоящему великой державой. Сопротивление англичан на периферии Европы неминуемо ослабло бы. Германии даже не потребовалось бы начинать подводную войну против королевского военно-морского флота. А остатки своего могущества Британская империя растратила бы, защищая метрополию и конвои, доставляющие грузы на острова.

Соединенные Штаты лишались надежды начать вторжение в Европу и вступить в войну с победоносной германской [85] армией до тех пор, пока не потратили бы несколько лет на строительство огромного флота, мощной армии и военно-воздушных сил, не говоря уже о транспорте, запасах оружия, боеприпасов и всего прочего, что необходимо для совершения такого грандиозного предприятия. Возможно, что Соединенные Штаты и могли решиться на подобное, однако с минимальными шансами на успех. Скорее всего в такой ситуации американцы предпочли бы противодействовать экспансии Японии на Тихом океане.

Между тем Германия могла консолидировать свою империю, соединить покоренные страны в экономический союз и с каждым днем делаться все более могущественной в экономическом, военном и политическом отношении. Вскоре мир привыкнет к новой Германской империи, и все будут настаивать на возвращении к нормальным международным торговым отношениям.

Это в конце концов позволило бы Гитлеру реализовать планы, которые он лелеял с 1920-х годов: захватить весь Советский Союз к западу от Урала. Фюрер уже будет в состоянии нанести сокрушительный удар по европейской части России с юга и севера, отправить Сталина и оставшихся в живых коммунистов в Сибирь и заполучить то самое пресловутое «жизненное пространство», которого он так жаждал.

В течение нескольких недель, последовавших после того, как Редер внес свое предложение, Гитлер, казалось, уже не так упорно цеплялся за идею войны на Востоке — по крайней мере относительно времени начала операции — и смотрел на предложения командующего флотом благосклонно. Высшие германские офицеры начали было надеяться, что Гитлер поменяет планы.

Двойственность переживаний Гитлера опиралась на веру в то, что действия итальянцев в Египте будут успешными. [86]

Их наступление началось 13 сентября 1940 года. Командовал операцией маршал Родольфо Грациани. Итальянская армия, состоявшая из шести дивизий, примерно в три раза численностью превосходила силы англичан. Однако опасения немцев (и оптимизм британцев) по поводу развития кампании начали нарастать почти сразу же после того, как Грациани с исключительными предосторожностями, практически не встречая сопротивления, продвигался вдоль побережья Средиземного моря. Он остановился возле Сиди-Баррани, вклинившись всего на 50 миль в глубь Египта, то есть прошел меньше половины пути до английских позиций у Мерса-Матрух.

Здесь Грациани построил цепь укрепленных лагерей, которые располагались на слишком большом расстоянии, чтобы иметь возможность поддерживать друг друга. Проходила неделя за неделей, а итальянцы бездействовали. Между тем Уэйвелл получил подкрепления, в том числе три бронетанковых полка, которые прибыли по приказу Черчилля из Англии на трех быстроходных транспортах.

Германские военачальники с давних пор сомневались в способностях итальянской армии многого добиться, и действия Грациани укрепили их в этом мнении. Итальянские войска дрались неохотно, у них было либо плохое, либо устаревшее вооружение и мало механизированных войсковых частей любого рода. Однако в немецком генштабе чувствовали, что главная проблема заключалась не в устаревшем вооружении, а в скверном руководстве. Итальянский офицерский корпус был плохо обучен, офицеры жили отдельно от солдат, им даже готовили особую пищу. Между солдатами и офицерами практически не существовало товарищеских взаимоотношений, характерных для германской армии; высокий профессионализм и выучка, которыми [87] отличались германские офицеры, были в малой степени присущи итальянским военнослужащим. С другой стороны, германские генералы глубоко уважали британскую армию, особенно целеустремленность английских солдат.

Ознакомьтесь так же:  183 приказ мз

Вследствие этого немецкое руководство предложило перебросить на помощь итальянцам германские танковые части и авиацию, однако Муссолини никак на это не прореагировал. Дуче продолжал надеяться, что Грациани сможет что-нибудь сделать, потеснит англичан в Египте, что принесет ему и Италии хотя бы некоторую славу. Между тем ничего такого не случилось. Но даже после этого Муссолини не желал принимать помощь немцев, потому что это выглядело бы как признание собственной неудачи. С другой стороны, он не желал терять Ливию.

В октябре 1940 года итальянская армия все еще сидела у Сиди-Баррани, и немецкое главнокомандование направило в Северную Африку эксперта по танкам — генерал-майора Вильгельма фон Тома, чтобы тот выяснил, нужно ли германским войскам помогать итальянцам, а также неофициально понаблюдал, как действует (или скорее бездействует) итальянская армия.

Тома доложил, что в Африку необходимо послать четыре немецкие танковые дивизии и этих сил вполне хватит для того, чтобы выдворить англичан из Египта и Суэца и открыть дорогу на Ближний Восток для его последующего завоевания. На тот момент немцы располагали двадцатью танковыми дивизиями, и ни одна из них не была задействована.

Гитлер вызвал Тома, чтобы обсудить этот вопрос. Фюрер сказал генералу, что может послать в Египет лишь одну танковую дивизию, на что тот возразил, что лучше бы воспользоваться его планом в полном объеме. Замечание Тома разозлило Гитлера. Он заявил, что его идея — направить 88германские силы в Африку — имеет узкополитическое значение и она разработана таким образом, чтобы отстранить Муссолини от влияния на ход войны.

Разговор Гитлера с генерал-майором Тома показывает, что фюрер не видел дороги к победе, лежащей через Суэцкий канал, на что ему указывал Редер. Если бы Гитлер понимал правоту адмирала, он настоял бы на немедленной отправке немецких войск в Африку.

Гитлер сосредоточил свое внимание на том, чтобы поддерживать счастливое расположение духа Муссолини, а также на своих безумных планах — вроде нападения на Гибралтар. Фюрер не внял стратегическому чутью Редера. Все мысли его были устремлены к России. Он копил свои танки, чтобы бросить их на Советский Союз. Вот почему Гитлер не мог выделить более одной дивизии для действий в Африке.

Развязка в Северной Африке наступила быстро. 7 декабря генерал-лейтенант сэр Ричард О’Коннор с 30 тысячами солдат и 275 танками вышел из Матруха в направлении Сиди-Баррани.

В распоряжении Грациани имелось 80 000 человек, однако танков было всего 120. Итальянская пехота не располагала необходимым количеством средств передвижения, что делало ее весьма уязвимой для действий моторизованных английских колонн на открытой пустынной местности, где просто негде было организовать оборону. Вдобавок итальянские танки представляли собой 14-тонные машины «М-13», со слабой броней и маломощным 47-миллиметровым орудием. Нельзя сказать, что они полностью не соответствовали времени, однако обладали дурной репутацией. Солдаты с обеих сторон отзывались о них как о «самоходных гробах». [89]

Англичане же располагали пятьюдесятью тяжеловооруженными «Матильдами», неуязвимыми для большей части итальянских орудий. Это сыграло решающую роль в последующих сражениях.

О’Коннор решил атаковать итальянцев с тыла, поскольку противник заминировал фронтальные подходы. Ночью 8 декабря англичане прошли между двумя укрепленными лагерями врага и рано утром 9 декабря начали штурм лагеря Нибейва, причем дорогу прокладывали «Матильды». Застигнутые врасплох итальянцы бежали, в плен попали 4000 солдат.

На следующий день днем «Матильды» штурмом взяли два других лагеря на севере — Туммар-Западный и Туммар-Восточный, снова обратив противника в бегство. В это время 7-я бронетанковая дивизия, которая вскоре прославилась как «Пустынные крысы», направилась на запад, добралась до прибрежной полосы и перерезала дорогу отступавшим итальянцам.

На следующий день 4-я Индийская дивизия при поддержке двух танковых полков 7-й бронетанковой дивизии двинулась на север., сметая по пути итальянские лагеря, которые были разбросаны вокруг Сиди-Баррани, и прорвала позиции противника, взяв в плен несколько тысяч итальянских солдат.

На третий день резервная бригада 7-й бронетанковой дивизии прошла 25 миль на запад, в сторону побережья за Бук-Бук, где преградила путь большой колонне отступающих итальянцев и взяла в плен 14 000 человек.

Через три дня половина итальянской армии в Египте сдалась.

Остатки итальянских частей нашли прибежище в прибрежной крепости Бардия, которая располагалась на ливийской территории. 7-я бронетанковая дивизия быстро изолировала Бардию, обойдя крепость с запада. Однако англичане были вынуждены ждать до 3 января [90] 1941 года, пока они не подтянули пехоту и не пошли на штурм крепости. Двадцать две «Матильды» прокладывали дорогу атакующим колоннам. Весь итальянский гарнизон сложил оружие; англичане захватили 45 000 человек и 129 танков.

7-я бронетанковая дивизия немедленно бросилась на запад, чтобы блокировать Тобрук. Когда 21 января австралийская пехота, поддерживаемая шестнадцатью «Матильдами», атаковала город, в плен сдались 30 тысяч итальянцев со своими восемьюдесятью семью танками.

Итальянцы фактически не оказывали никакого сопротивления. Англичане развили такую скорость, что вполне могли бы дойти до Триполи. К сожалению, Черчилль решил придержать британские резервы, чтобы воспользоваться очередной грубой ошибкой Бенито Муссолини, который 28 октября вторгся в Грецию из Албании, чья территория была оккупирована Италией в 1939 году.

Это был акт стратегического помешательства, поскольку Италия оказалась вовлечена в войну на двух фронтах — и это в момент, когда ее вооруженные силы испытывали почти непреодолимые трудности, проводя операцию на одном лишь фронте в Северной Африке.

Муссолини надеялся расширить границы своей империи, однако греки ожесточенно сопротивлялись и вытеснили итальянцев назад, в Албанию, да при этом еще чуть было не уничтожили всю итальянскую армию целиком.

Гитлер узнал о нападении своего союзника на Грецию лишь после встречи с Муссолини во Флоренции в день начала вторжения. Фюрер пришел в ярость, потому что действия строптивого дуче нарушили все его планы.

Гитлер только что вернулся со встречи с испанским диктатором Франко на французской границе в Гендайе 23 октября, а на следующий день он встретился с Петэном в Монтуаре. [91]

Переговоры в Гендайе длились 9 часов. Франко не выказал никакого желания вступать в войну или позволить немецким войскам пройти по территории Испании к Гибралтару. Гитлер уехал злой и расстроенный, напоследок обозвав Франко «иезуитской свиньей». Встреча с Петэном прошла успешнее. Петэн согласился сотрудничать с Германией ради того, чтобы поставить Англию на колени. В ответ Франция должна была получить подобающее ей место в «новой Европе» и компенсацию за любые территории в Африке, которые она была бы вынуждена уступить.

Черчилль настаивал на том, чтобы греки приняли помощь со стороны английских танковых частей и артиллерии, однако генерал Иоаннис Метаксас, глава греческого правительства, отклонил это предложение, заявив, что этим Великобритания спровоцирует интервенцию немцев, а потом англичане не смогут их остановить.

Получив отказ, Черчилль все равно удерживал свои войска в Египте и приказал Уэйвеллу не давать О’Коннору никаких подкреплений.

Между тем О’Коннор продолжал рваться на запад. Количество машин в его 7-й бронетанковой дивизии сократилось до пятидесяти танков. 3 февраля он узнал из донесения воздушной разведки, что итальянцы собираются покинуть весь угол Бенгази в северо-западной Киренаике. О’Коннор тут же приказал 7-й бронетанковой дивизии двигаться через пустыню, чтобы добраться до прибрежной дороги Виа Бальбия, идущей к югу от Бенгази.

Переход по пескам замедлил движение танков. 4 февраля командующий дивизией генерал-майор сэр Майкл Грег организовал мобильную группу, состоящую из пехоты и части артиллерии, и отправил ее вперед. К полудню 5 февраля это подразделение создало барьер на [92] линии отступления противника к югу от Беда-Фомм. В тот же вечер двадцать девять по-прежнему боеспособных линейных (или крейсерских) танков дивизии прибыли на место и заняли замаскированные позиции.

Когда подошли основные итальянские силы, оказалось, что их сопровождают сто новых крейсерских танков «М-13», которые вкупе могли бы смести британцев с пути и проложить свободную дорогу на Триполи. Однако «М-13» приближались мелкими группами, а не все вместе. Английские танки методично расстреливали итальянские машины по мере их приближения. К ночи 6 февраля шестьдесят итальянских танков было уничтожено, а сорок — брошено экипажами. Оставшись без огневой поддержки, итальянская пехота сдалась — всего 20 000 пленных. Англичан же было около 3000 человек. Это была одна из самых ошеломляющих побед в войне, которая небывалым образом подняла моральный дух английских солдат.

В Ливии еще оставались разрозненные итальянские воинские части, и О’Коннор втайне надеялся сделать бросок на Триполи, где итальянские офицеры паковали чемоданы, готовясь к поспешному отъезду.

6 февраля 1941. года, в день, когда последние итальянские части были выбиты из Беда-Фомм, Адольф Гитлер назначил сорокадевятилетнего Эрвина Роммеля на должность командующего германскими моторизованными подразделениями, которые фюрер наконец-то решил отправить для спасения итальянцев. Это не были четыре танковые дивизии, которые, как подсчитал генерал фон Тома, требовались для захвата Суэца и завоевания Ближнего Востока. Скорее войска состояли из единственной танковой дивизии, которую, как сказал [93] Гитлер, он готов пустить в расход (15-я), плюс усиленная танками легкая моторизованная дивизия (5-я).

Фюрер выбрал Роммеля, потому что тот служил бок о бок с Хайнцем Гудерианом и был самым известным командиром танковых войск в Германии. Во время майских и июньских боев 7-я танковая дивизия Роммеля передвигалась так быстро и возникала в настолько неожиданных местах, что французы, как мы об этом упоминали выше, называли ее «дивизией-привидением». Тонкая проницательность Роммеля сделала его идеальной кандидатурой для командования немецкими силами в Африке.

Первые части германского африканского корпуса (DAK) начали прибывать на место в середине февраля 1941 года, хотя все подразделения 5-й легкой дивизии добрались до Ливии только в середине апреля, а 15-я танковая дивизия попала туда лишь в конце мая. У англичан было вполне достаточно времени, чтобы ликвидировать остатки итальянской армейской группировки в Триполи и окончательно выдворить войска Италии из Северной Африки.

Как раз в этот момент премьер-министр Черчилль снова стал оказывать давление на Уэйвелла и О’Коннора. Он приказал Уэйвеллу подготовить к отправке в Грецию как можно больше воинских подразделений. Подобный приказ сделал невозможным дальнейшее наступление англичан на Триполи. Крутой поворот в стратегии Великобритании в Северной Африке произошел после того, как 20 января генерал Метаксас неожиданно умер, а новый греческий премьер-министр поддался настоятельным требованиям Черчилля пустить английские войска на территорию Греции.

Черчилль допустил серьезную промашку, понадеявшись на то, что сможет организовать коалицию балканских народов, которая могла бы бросить вызов Германии. [94] Греки разбили армию плохо вооруженных и скверно обученных итальянцев, однако уровень технической оснащенности и боевой подготовки войск балканских стран не шел ни в какое сравнение с силами вермахта. К тому же после высадки английских войск на полуострове, за несколько месяцев до планируемого нападения на Советский Союз, Гитлер понимал, что всем его замыслам грозит опасность, поскольку самолеты британских королевских ВВС в Греции могли нанести удар по румынским нефтяным разработкам в Плоешти, в бесперебойной работе которых были крайне заинтересованы немцы.

Гитлер отдал приказ подготовиться к вторжению в Грецию через Болгарию. К третьей неделе февраля 1941 года немцы накопили до 680 000 солдат в Румынии, Болгарское руководство, воодушевленное обещаниями Гитлера отдать им греческую территорию вплоть до Эгейского моря, разрешило германским войскам передвижение по своей стране. 29 февраля подразделения вермахта перешли через Дунай и заняли позиции для нападения на Грецию.

Первые солдаты из 53 000 бойцов британского контингента, который составляли главным образом моторизованные силы из Австралии и Новой Зеландии, 7 марта высадились в Греции и двинулись вперед. 28 марта у мыса Матапан к югу от Греции британский королевский военно-морской флот уничтожил в ночном бою три итальянских крейсера . Таким образом, англичане обеспечили себе такое положение, что боевой флот Муссолини больше не осмеливался бросить вызов королевскому морскому флоту. [95]

Между тем фашистские державы оказывали сильное давление на югославов, принуждая их присоединиться к странам Оси. Однако народ Югославии, особенно сербы, яростно сопротивлялся этому. Югославский премьер и министр иностранных дел ночью тайно покинули Белград и 25 марта в Вене подписали трехсторонний пакт в присутствии Гитлера и министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа.

Следующей ночью в Белграде произошел переворот, возглавляемый офицерами ВВС под руководством генерала Душана Симовича. Югославское правительство и регент, принц Павел, согласившийся присоединиться к странам Оси, были свергнуты. Повстанцы изолировали принца Павла в Греции. Симович хотел выкрасть принца Петра, восемнадцатилетнего наследника престола, однако тот сам бежал, спустившись по водосточной трубе. Югославы сразу же объявили его своим королем.

Эти события привели Гитлера в неописуемую ярость. Он приказал немедленно начать вторжение в Югославию.

На рассвете 6 апреля 1941 года немецкие войска нанесли сокрушительный удар по Югославии и Греции. 2-я армия Максимилиана фон Вейхса в Австрии и в Венгрии вошла в Югославию с севера и востока.

12-я армия Вильгельма Листа действовала с территории Болгарии. В то время как ее 30-й корпус выдвинулся по направлению к Эгейскому морю, практически не встречая сопротивления, части 18-го горнострелкового корпуса прорвали линию Метаксаса, однако затем их продвижение замедлилось. В том районе находилась основная группировка греческих войск, состоявшая из шести дивизий.

В этот момент 40-й моторизованный корпус под командованием Георга Штюмме и 1-я танковая группа, [96] имевшая в своем составе пять дивизий, под командованием Эвальда фон Клейста двинулись в западном направлении, вышли в южные районы Югославии и разъединили югославов с греками. Танки Клейста повернули на север, овладели Нишем и совершили бросок вдоль речной долины Моравы в сторону Белграда, соединившись с частями 41-го танкового корпуса Рейнхардта, подходившего к югославской столице со стороны Румынии.

Югославская армия насчитывала в своем составе тридцать пять дивизий. Однако они были плохо вооружены, а сама Югославия со дня на день могла распасться на отдельные государственные образования, созданные по этническому принципу. Только половина резервистов, главным образом сербы, откликнулась на призыв о мобилизации. Другие, в основном хорваты и словенцы, предпочли остаться дома.

Командование югославских вооруженных сил пыталось собрать разрозненные сербские части вокруг Сараева, однако 41-й немецкий танковый корпус вклинился в Боснию, и более 3000 югославов попали в плен. Симович и молодой король Петр бежали — сначала в Грецию, позже в Палестину.

Тем временем 40-й немецкий корпус, двигаясь по долине реки Вардар, овладел городом Скопье на юге Югославии, затем повернул в Грецию, перейдя границу в 75 милях к западу от Салоник.

В то же время части 18-го горнострелкового корпуса обошли Дойранское озеро в 12 милях к западу от места, где соединялись греческая, югославская и болгарская границы. Оттуда, обойдя с флангов линию Метаксаса, они двинулись дальше, к Эгейскому морю, и захватили Салоники. Линия Метаксаса оказалась изолированной, что заставило греков капитулировать.

Англичане ожидали, что немцы направятся на юго-запад [97] от Салоник, мимо горы Олимп и вдоль Эгейского моря. Именно там они сконцентрировали большую часть своих войск. Вместо этого подразделения вермахта двинулись к западному побережью Греции, отрезали греков в Албании и вышли на западный фланг британцев. Сопротивление немцам в Греции практически прекратилось.

Генерал Уэйвелл с согласия Лондона приказал частям экспедиционного корпуса эвакуироваться с полуострова. Английские военные и транспортные корабли вошли в греческие гавани, где собрались британские войска и небольшое количество подразделений греческой армии, и начали эвакуацию воинских частей, оставив на месте большую часть военного снаряжения и техники.

К концу апреля суда королевских ВМС вывезли с территории Греции 51 000 человек. Около 13 тысяч англичан были убиты или попали в плен.

Как только английские самолеты вывезли короля Греции Георгия II, королевскую семью и членов его правительства, 27 апреля германские танки ворвались в Афины. Флаг со свастикой взвился над Акрополем. Большая часть греческой армии капитулировала.

Немцам понадобилось всего три недели, чтобы разгромить Югославию и Грецию, в очередной раз выдворив англичан с континента. Только 12-я армия фельдмаршала Листа захватила в плен, помимо британцев, 90 000 югославов и 270 000 греков, потеряв всего лишь 5000 человек убитыми и ранеными . [98]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *