Юридическая практика. Информационный бюллютень центра права специального юридического факультета СПБГУ №5 часть3

СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ3 завладения личным имуществом граждан, соединенное с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего (разбой), с проникновением в жилище и применением других предметов, используемых в качестве оружия. Действия виновного, совершившего развратные действия в отношении несовершеннолетнего, неправильно квалифицированы по ст. 121 УК РСФСР Приговором Всеволожского городского суда от 8 декабря 1996 г. Ясинский осужден по ст. 121 УК РСФСР. Он признан виновным в совершении мужеложства с применением физического насилия в отношении несовершеннолетнего. Судебная коллегия определением от 29 февраля 1996 г. приговор изменила, указав что мужеложство представляет собой противоестественное половое сношение мужчины с мужчиной. В данном случае таких действий Ясинский не совершал, а он проявил свои действия в извращенной форме поэтому его действия надлежит квалифицировать по ст. 120 УК РСФСР. Уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы осужденным, отбывающего наказание в колонии-поселении, квалифицируется по ст. 1881 УК РСФСР Приговором Кингисеппского городского суда от 4 марта 1996 г. Лазутин признан виновным в том, что он совершил побег из мест лишения свободы и его действия квалифицированы по ч. 1 ст. 188 УК РСФСР. Из материалов дела усматривается, что Лазутин по определению суда от 14 сентября 1994 г. для отбывания наказания был переведен в колонию-поселение, однако 26 мая 1995 г. с целью уклонения от отбывания наказания самовольно покинул колонию. Суд, правильно установив эти обстоятельства, неправильно квалифицировал его действия по ч. 1 ст. 188 УК РСФСР как побег из мест лишения свободы, поскольку его деяние подпадает под признаки преступления, предусмотренного ст. 1881 УК РСФСР как уклонение от отбывания наказания лицом, отбывающим наказание в колонии-поселении, на что и указано в определении Судебной коллегии от 9 апреля 1996 г. Хулиганские действия неправильно расценены как грабеж Приговором Кировского городского суда от 5 декабря 1995 г. Федонин осужден по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР. Как установил суд, 19 августа 1995 г. около 9 часов Федонин вместе с Ратниковым и Пясецким в состоянии алкогольного опьянения катался на автомашине в районе садоводства «Восход» в Кировском районе Ленинградской области. Подъехав к ларьку индивидуального частного предприятия Шорникова «Кола» на 57-ом км. шоссе, они решили выпить пива. Федонин вышел из машины и заказал у продавца Горелова три бутылки пива «Балтика - 3» на общую сумму 10 тыс. 800 руб., потребовал открыть их и вместе с Ратниковым и Пясецким стал распивать пиво. Деньги за пиво он не заплатил, а когда Горелов потребовал уплатить запиво, попытался зайти в ларек, но Горелов не пустил его, в связи счем Федонин ударил Горелова кулаком в лицо, нанеся побои. Кассационная инстанция 27 февраля 1996 г. изменила приговор последующим основаниям. Указанные действия суд квалифицировал как открытое хищение чужого имущества, соединенное с насилием, не опасным для жизни и здоровья потерпевшего. Вывод суда о том, что умысел Федонина был направлен на грабеж, основан лишь на том, что он не заплатил деньги за пиво. В то же время при оценке действий виновного не учтены другие фактические обстоятельства. Так, судом установлено, что продавец Горелов сам дал Федонину три бутылки пива, при этом открыл их по просьбе осужденного. При таком положении вывод суда об открытом хищении Федониным трех бутылок пива сомнителен. В ходе судебного следствия не опровергнуто утверждение Федонина о том, что он решил проверить по документам, не завышена ли цена на пиво, и с этой целью решил войти в ларек, однако продавец воспрепятствовал ему, в связи с чем он ударил продавца кулаком в лицо. Как видно из показаний потерпевшего Горелова в суде, Федонин сказал, что у него не хватает денег на пиво, и он отдаст деньги потом. Он согласился и не стал настаивать. По делу установлено, что находившийся в нетрезвом состоянии Федонин, грубо нарушая общественный порядок, пытался войти в ларек, вел себя дерзко и агрессивно, ударил кулаком в лицо продавца, пытавшегося пресечь его хулиганские действия, которые были обусловлены явным пренебрежительным отношением к принятым правилам поведения в обществе и к личности потерпевшего, т. е. совершены из хулиганских побуждений. Поэтому его действия переквалифицированы на ч. 2 ст. 206 УК РСФСР как злостное хулиганство по признаку особой дерзости. Лицо, совершившее хулиганские действия без отягчающих обстоятельств, необоснованно осуждено по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР 20 октября 1995 г. около 19 часов Басовский, находясь в состоянии алкогольного опьянения, пришел к квартире бывшей жены Басовской, в течение 40 минут стучал во входную дверь, выражался нецензурной бранью в адрес бывшей жены и ее матери, на замечание соседки Федькиной Д.Д. не реагировал. В судебном заседании Басовский вину признал полностью. Определением Судебной коллегии от 29 февреля 1996 г. приговор Подпорожского городского суда от 24 января 1996 г. изменен, поскольку суд дал неправильную юридическую оценку действиям Басовского. В обоснование своего решения о необходимости, квалифицировать эти действия как злостное хулиганство суд сослался На то, что особая дерзость выражалась в длительном непрекращении нарушения Басовским общественного порядка. Однако материалами дела подтверждено, что Басовский стучал в двери квартиры бывшей жены и ее матери, выражался нецензурной бранью в их адрес и не реагировал на замечание соседки Федькиной Д.Д. Эти его действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу (с учетом обстоятельств, при которых они совершены) не содержат ни особой дерзости, ни других квалифицирующих признаков злостного хулиганства, а потому должны быть квалифицированы по ч. 1 ст. 206 УК РСФСР. IV.Назначение наказания Окончательная мера наказания по совокупности приговоров не может быть меньше мер наказания, назначенных по каждому приговору в отдельности Тибанов, судимый 1 ноября 1993 г. по ст. 15, ч. 3 ст. 89 УК РСФСР к четырем годам лишения свободы условно с испытательным сроком три года, осужден Всеволожским судом 18 декабря 1995 г. поч. 2 ст. 144 УК к двум годам шести месяцам лишения свободы. На основании ст. 41 УК РСФСР окончательно назначено к отбытию 3 года лишения свободы. Судебная коллегия приговор отменила в связи с нарушением ст. 41 УК РСФСР по следующим основаниям. В соответствии с разъяснениями, данными в действующем Постановлении Пленума Верховного Суда СССР «О практике назначения наказания при совершении нескольких преступлений и по нескольким приговорам» от 31 июля 1981 г. (с изменениями внесенными постановлениями Пленума Верховного Суда СССР от 15 ноября 1984 г. и от 16 января 1986 г.), судам необходимо учитывать, что наказание по совокупности приговоров по своему размеру должно быть во всяком случае больше как наказания, назначенного за вновь совершенное преступление, так и неотбытой части наказания по предыдущему приговору, однако не может превышать максимального срока, установленного для данного вида наказания. Суд, установив вину Табанова в краже и квалифицировав его действия по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР, указанного требования закона не учел и допустил ошибку при назначении Табанову наказания в соответствии со ст. 41 УК РСФСР, назначив окончательно по совокупности приговоров наказание ниже, чем оно было назначено по приговору от 1 ноября 1993 г. Данное нарушение закона является существенным, влекущим отмену приговора. Если в санкциях статей УК РСФСР и Кодекса РСФСР об административных правонарушениях размер штрафа указан относительно к минимальному размеру оплаты труда, то в этом случае размер штрафа следует определять исходя из минимального размера оплаты труда на время совершения преступления или административного правонарушения Приговором Кировского городского суда от 29 февраля 1996 г. Селиненков осужден по ст. 15, ч. 1 ст. 144 УК РСФСР к штрафу в размере 10 минимальных месячных размеровтэплаты труда в сумме 632 тыс. 500 руб. Коллегия в определении от 28 марта 1996 г. указала, что, исчисляя сумму штрафа, суд допустил ошибку, исходя из минимального месячного размера оплаты труда на момент рассмотрения дела (63 250 рублей), в то время как наказание должно определяться законом, действующим на момент совершения преступления. В сентябре 1995 г. минимальный размер оплаты труда составлял 55 600 рублей. Следовательно, штраф в размере 10 минимальных размеров оплаты труда составляет 550 тыс. руб., а не 632 тыс. 500 руб., как определил суд. В этой части приговор подлежит изменению со снижением размера штрафа до 550 тыс. руб. Дополнительная мера наказания по совокупности преступлений может быть определена лишь в том случае, если она назначена хотя бы по одному из преступлений, входящих в совокупность Платонов осужден к лишению свободы по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР на 2 года, по ч. 2 ст. 148 УК - на 3 года и по совокупности преступлений к 4 годам лишения свободы с конфискацией имущества. Приговор Подпорожского городского суда от 18 октября 1996 г. в кассационном порядке был изменен по следующим основаниям. В нарушение ст. 40 УК РСФСР, суд, определив окончательное наказание Платонову 4 года лишения свободы с конфискацией имущества, не назначил данное дополнительное наказание (конфискация имущества) отдельно за каждое преступление. Поскольку дополнительное наказание не может быть определено по совокупности преступлений, если оно не назначено ни за одно из преступлений, входящих в совокупность, решение суда о применении конфискации имущества исключено из приговора. ПОНЯТИЯ «АФФИЛИРОВАННОЕ ЛИЦО» И «ГРУППА ЛИЦ» В АНТИМОНОПОЛЬНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ Термин «аффилированное лицо» происходит от английского глагола «affiliate» - присоединяться, соединяться. Если говорить об этом понятии в широком смысле, то «аффиляция» означает приближенность к чему-то, вступление в членство. Понятие «аффилированные лица» можно определить следующим образом: это - лица, в силу определенных отношений оказывающие влияние друг на друга. В совокупности аффилированные лица образуют аффилированную группу. В русский язык это понятие вошло недавно (в начале 90-х годов), и практически отсутствует в словарях и справочниках. Впервые в законодательных актах Российской Федерации, этот термин появился в Указе Президента РФот7октября1992г. № 1186 «О мерах по организации рынка ценных бумаг в процессе приватизации государственных и муниципальных предприятий» (точнее говоря, в приложениях к нему: № 1 - «Положение об инвестиционных фондах» и № 2 «Положение о специализированных инвестиционных фондах приватизации, аккумулирующих приватизационные чеки граждан»), В данном Указе в разряд аффилированного лица - физического или юридического лица (акционерного общества, товарищества, государственного предприятия) включаются: его управляющий, директора и должностные лица, учредители, а также акционеры, которым принадлежит 25 и более процентов акций, или предприятие, в котором этому лицу принадлежит 25 и более процентов голосующих акций. Таким образом, в состав аффилированных лиц входят: - акционеры, имеющие крупный пакет акций. С помощью воплощенных в них голосов акционер может участвовать в управлении Обществом, контролировать его деятельность; - лица, непосредственно определяющие поведение общества, предприятия, другого лица через участие в его руководящих органах (путем договора или непосредственного участия). Понятие «аффилированные лица» тесно связано с понятием контроля, иначе говоря механизма, с помощью которого происходит установление взаимосвязей между лицами внутри группы. В этом же Указе Президента контроль определяется как способность оказывать решающее влияние на управление деятельностью физического или юридического лица, в том числе на осуществление или соответствующих полномочий по управлению предприятием, в котором этому физическому или юридическому лицу принадлежит 25 и более процентов голосующих акций. Термин «аффилированные лица» встречается в 16 документах, принятых различными органами власти: - в Указе Президента РФ от 7 октября 1992 г. и Приложениях к нему (3 документа); - в письмах Министерства финансов, посвященных аттестации специалистов инвестиционных институтов (2 документа); - в распоряжениях Госкомимущества России (5 документов); - в документах (постановлениях), принятых Федеральной комиссией по ценным бумагам и фондовому рынку при Правительстве РФ (6 документов). Перечисленные документы относятся главным образом к регулированию деятельности инвестиционных фондов, поэтому и определение «аффилированные лица», которое дается в этих нормативных актах, следует применять лишь в отношении инвестиционных фондов (что следует из самого текста документов). Впервые на уровне Федерального закона этот термин применен в Законе Российской Федерации «Об акционерных обществах». Особенность данного Закона заключается в том, что понятие «аффилированные лица» распространяется на все акционерные общества, кромеслучаев, перечисленных в ст. 1. Особенности создания и правового положения акционерных обществ в сфере инвестиционной деятельности (к которым относятся и инвестиционные фонды) на основании п. 3 ст. 1 определяются федеральными законами, регламентирующими их деятельность. В этом отношении данный закон не имеет прямого действия на инвестиционные фонды. Представляется, что основная цель введения в Закон «Об акционерных обществах» понятия «аффилированные лица» -защита интересов мелких акционеров (в этом плане особенно выделяются гл. 10 «Крупные сделки», гл. 11 «Заинтересованность в совершении обществом сделки» и др.). Закон «Об акционерных обществах» предполагает ответственность аффилированных лиц (членов совета директоров, основного хозяйственного общества...) за деятельность акционерного общества (см. напр., ст. 3. «Если несостоятельность (банкротство) общества вызвана действиями (бездействием) его акционеров или других лиц, которые имеют право давать обязательные для общества указания либо иным образом имеют возможность определять его действия, то на указанных акционеров или других лиц в случае недостаточности имущества общества может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам». В Законе «Об акционерных обществах» понятие «аффилированные лица» употребляется в ст. 80 - 82 и 93, при этом Закон не трактует его, а отсылает к антимонопольному законодательству (см. ст. 93 Закона «Об акционерных обществах»). Согласно п. 1 ст. 1 Закона РФ «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» (далее - «Закон о конкуренции») антимонопольное законодательство состоит из Конституции Российской Федерации, Закона «О конкуренции», издаваемых в соответствии с ним Федеральных законов, Указов Президента Российской Федерации, постановлений и распоряжений Правительства Российской Федерации. Этот перечень можно несколько расширить. Закон «О конкуренции» распространяется большей частью на товарные рынки. Согласно п. 3 ст. 1 этого Закона отношения, связанные с монополистической деятельностью и недобросовестной конкуренцией на рынке ценных бумаг и финансовых услуг, за исключением случаев, когда складывающиеся на этих рынках отношения оказывают влияние на конкуренцию на товарных рынках, регулируются иными законодательными актами Российской Федерации. Примером иного законодательного акта может служить недавно вступивший в силу Закон «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О банках и банковской деятельности в РСФСР"». Согласно ст. 32 (антимонопольные правила) этого Закона соблюдение антимонопольных правил в сфере банковских услуг контролируется Государственным комитетом Российской Федерации по антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур совместно с Центральным Банком России. К антимонопольному законодательству России следует также отнести и Закон РФ «О естественных монополиях», «О рекламе», ряд Указов Президента России, постановлений и распоряжений Правительства. Но даже если расширительно трактовать антимонопольное законодательство, то перечисленные выше документы, касающиеся деятельности инвестиционных фондов, где введено понятие «аффилированные лица», вряд ли можно отнести к антимонопольному законодательству. Что касается чисто антимонопольного законодательства, то термин «аффилированные лица» в нем отсутствует. Чем это объяснить? Рассмотрим это внешнее противоречие внимательнее. «Рабочая» категория антимонопольного законодательства - грунна лиц, близка по значению термину «аффилированная группа». Понятия «группа лиц» и «аффилированные лица» означают по сути осуществление контроля с помощью владения крупным пакетом акций и (или) участия в руководящих органах общества. Рассмотрим понятие «группа лиц» в антимонопольном законодательстве более подробно. Антимонопольное законодательство в России появилось всего 5 лет назад. Закон «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» был принят в 1991 г., когда начался процесс приватизации и развития фондового рынка в России, поэтому в первом его варианте понятие «группа лиц» отсутствует. Впервые термин «группа лиц» (точнее группа лиц, связанных между собой соглашением, либо группа лиц, контролирующая имущество друг друга) упоминается в Положении о выпуске и обращении ценных бумаг и фондовых биржах в РСФСР, утвержденном Постановлением Правительства РСФСР от 28 декабря 1991 г. № 78 (пп. 49, 50), где говорится о приобретении крупных пакетов акций. В том же Положении указывается, что ГКАП России определяет порядок и правила признания юридических лиц, контролирующих имущество друг друга. Понятие «группа лиц» было необходимо для того, чтобы поставить под контроль антимонопольных органов возможность усиления доминирования субъектов рынка через интеграцию путем приобретения крупных пакетов акций в уставном капитале. До 21 марта 1994 г. порядок и правила признания юридических лиц, контролирующих имущество друг друга, определялся самостоятельно ГКАП России. Наличие соглашения, связывающего группу юридических лиц, устанавливалось в судебном порядке. После 21 марта 1994 г. с введением Инструкции ГКАП России «О порядке контроля за приобретением паев, долей участия товарищества и простых именных акций акционерных обществ и порядке признания лиц, контролирующих имущество друг друга» (в обиходе известная как Инструкция ГКАП № 5) юридическими лицами, контролирующими имущество друг друга, признаются юридические лица, способные осуществлять непосредственный контроль над деятельностью друг друга посредством: - владения одним юридическим лицом в уставном капитале другого юридического лица более чем 25 процентами акций, паев или долей участия; - владения одним юридическим лицом акциями, обеспечивающими более 50 процентов голосов акционеров другого юридического лица, т. е. контрольным пакетом; - наличия не менее одной четверти одних и тех же физических лиц в выборных органах управления разных юридических лиц. 30 мая 1995 г. вступил в силу Закон «О внесений изменений и дополнений в Закон РСФСР "О конкуренции"», дающий принципиально иной порядок формирования группы лиц, который действует в настоящее время. Важно отметить, что изменения приняты в 1995 г., когда термин «аффилированные лица» прочно вошел в юридическую литературу, однако в Законе «О конкуренции» этот термин не нашел места. В настоящее время согласно ст. 4 Закона РСФСР «О конкуренции» «группа лиц» определяется как совокупность юридических и физических лиц, применительно к которым выполняется одно или несколько следующих условий: - лицо или несколько лиц совместно в результате соглашения (согласованных действий) имеет право прямо или косвенно распоряжаться более чем 50 процентами от общего количества голосов; - между двумя или более лицами заключен договор, которым предоставлено право определять условия ведения предпринимательской деятельности одного или нескольких участников договора или иных лиц либо осуществлять функции их исполнительного органа; - лицо имеет право назначения более 50 процентов состава исполнительного органа и (или) совета директоров (наблюдательного совета) юридического лица; - одни и те же физические лица представляют собой более 50 процентов состава исполнительного органа и (или) совета директоров (наблюдательного совета) двух и более юридических лиц. В приведенном тексте закона акцент делается на механизм взаимосвязей внутри группы лиц. Группу лиц следует рассматривать как устойчивое формирование, способное вести скоординированную политику на определенном товарном рынке, при этом подобные образования в антимонопольном законодательстве рассматриваются как единый хозяйствующий субъект, к которому соответствующие положения Закона «О конкуренции» применяются в полном объеме. Контроль за деятельностью таких формирований предусмотрен антитрестовским законодательством всех развитых стран. Примечательно, что в Положении о порядке представления антимонопольным органам ходатайств и уведомлений, в соответствии с требованиями ст. 17 и 18 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», утвержденного Приказом ГКАП России от 13 ноября 1995 г. № 145, раскрываются такие понятия, как прямой контроль и косвенный контроль. Причем механизм установления контроля полностью совпадает с механизмом взаимосвязи внутри группы лиц. Таким образом, если одно лицо устанавливает контроль над другим - их следует рассматривать в совокупности как группу лиц. С учетом изложенного можно сказать, что внешнее противоречие между Законом «Об акционерных обществах» и антимонопольным законодательством (в Законе «Об акционерных обществах» говорится об аффилированных лицах, при этом указывается на то, что это понятие определяется антимонопольным законодательством, в то же время в антимонопольном законодательстве нет термина «аффилированные лица», но есть сходный по смыслу термин «группа лиц») может быть разрешено признанием идентичности понятий «группа лиц» и «аффилированная группа», состоящая из всех «аффилированных лиц». Это признание должно, на наш взгляд, быть отражено в нормативном акте. Мы допускаем, что для разрешения указанного противоречия в антимонопольное законодательство будет введено понятие «аффилированные лица» с тем же механизмом взаимосвязи между лицами, который уже отражен в понятии «группа лиц», но с другими параметрами (другой размер владения пакетом акций и т. д.). Подобное решение вопроса представляется не совсем логичным и поскольку «рабочие» категории антимонопольного законодательства уже сформированы, термин «аффилированные лица», очевидно, займет место «почетного генерала», дублируя понятие «группа лиц». СР. Тажетдинов, кандидат экономических наук, главный специалист Санкт-Петербургского Территориального Управления ГКАП России ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ВЫМОГАТЕЛЬСТВА И НЕКОТОРЫЕ СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ЕГО КВАЛИФИКАЦИИ* За последнее время нам пришлось столкнуться с рядом дел в петербургской следственно-судебной практике, возбужденных по признакам ст. 148 УК (вымогательство) при таких фактических обстоятельствах, которые не могли не привлечь внимания. Дела эти вызывают смешанную гамму чувств: и тревогу в связи с отступлением от принципа законности, в соответствии с которым нет ни преступления, ни наказания без указания о том в законе, и удивление беспрецедентной юридической неряшливости и беспомощности органов предварительного расследования в обосновании такого рода квалификации, и досаду на законодателя, не пополнившего своевременно Уголовный кодекс соотвегствующей статьей о принуждении к совершению сделки или к отказу от ее совершения, отсутствие которой в известной мере спровоцировало укрепление аналогии в уголовном праве. На первый, поверхностный взгляд дела эти обнаруживают не совсем четкое понимание таких сформулированных в ч. 1 ст. 148 УК признаков вымогательства, как «требование передачи чужого имущества или права на имущество либо совершения каких-либо действий имущественного характера». Однако при более глубоком знакомстве с ними невольно возникает вопрос: а осмыслена ли нашими практическими работниками сама природа вымогательства, его место в системе имущественных преступлений и связь с другими смежными и родственными преступлениями? Иначе как объяснить то обстоятельство, что в качестве вымогательства квалифицируются требование возврата долга, требование продать квартиру или сдать ее в залог, требование заключить договор аренды и т. д. В этой связи мы сочли насущной необходимостью поделиться некоторыми соображениями относительно тех признаков вымогательства, пренебрежение которыми отчетливо просматривается в такого рода решениях. Прежде всего, отметим, что наибольшее сходство вымогательство имеет с хищением, примыкая к нему настолько близко, что его можно было бы считать одним из способов или форм насильственного похищения. Но есть ряд обстоятельств, которые не позволяют признать вымогательство таковым - это особенности предмета посягательства и способ деятельности. Начнем с последнего: если похищение чужого имущества с объективной стороны предполагает захват его самим виновным, то вымогательство предполагает передачу имущества в пользу виновного самим потерпевшим. В этом смысле оно, как это ни показалось бы странным, наиболее близко к мошенничеству, при котором нарушение чужой имущественной сферы, создающее потерю на одной стороне и соответствующую ей прибыль на другой, также происходит без захвата: взятие вещи самим виновным заменяется уступкой имущества потерпевшим, побуждаемым к тому обманом. Только при вымогательстве обман уступарает место насилию. Следовательно, принципиальная разница между мошенничеством и вымогательством заключается лишь в том, что в случаях обмана потерпевший уступает имущество, ошибочно полагая существование у виновного права на него, а в случаях принуждения он делает эту уступку, сознавая отсутствие права виновного, но будучи вынужденным к тому физическим или психическим насилием, стесняющим его свободу. Имея в виду последнее, нельзя не отметить и сходство вымогательства с насильственными способами хищений (с грабежом и разбоем), от которых оно отличается только тем, что при насильственном похищении насилие над личностью служит лишь облегчению или обеспечению захвата имущества виновным, тогда как при насильственном побуждении к передаче оно служит средством принуждения потерпевшего к действию или бездействию, которыми имущество передается или уступается виновному. Таким образом, ни в самом способе перехода чужого имущества к вымогателю (уступка, передача имущества в пользу виновного самим потерпевшим), ни в обеспечивающем этот переход насилии нет ничего такого, что не было бы нам знакомо по мошенничеству, грабежу и разбою. Уникальность же вымогательства заключается в сочетании перехода чужого имущества в пользу вымогателя, характерного для мошенничества, с применяемым в этих целях насилием, характерным для грабежа и разбоя. Отмеченная специфика вымогательства предопределяет и более широкий круг предметов данного преступления. Если хищение имущества вообще и насильственное в частности, как правило, требует такого предмета, как чужое имущество, то вымогательство возможно и в отношении права на имущество. Но и здесь нет ничего сверхоригинального, поскольку мошенничество также предполагает не только завладение чужим имуществом, но и приобретение права на чужое имущество (см. ст. 147 УК РСФСР и ст. 159 УК РФ), что служит еще одним доказательством определенного родства между мошенничеством и вымогательством в части перехода имущества. Коль скоро и в том, и в другом случае отсутствует захват имущества самим виновным, то совершенно естественно, что потерпевший, осуществляя имущественную уступку (безотносительно к тому, чем он к этому побуждаем: обманом или насилием), может сделать это как в отношении имущества, так и в отношении права на имущество. Следовательно, несмотря на то, что в отличие от имущества, как чувственно-осязаемого предмета материального мира, имеющего определенную натуральную (физическую) форму, право на имущество - категория сугубо юридическая, и хищение (мошенничество) и вымогательство посягают на правомочия собственника или управомоченных им лиц владеть, пользоваться и распоряжаться каким-либо имуществом. Вместе с тем если бы характеристика вымогательства только указанными признаками (требованием передачи чужого имущества и требованием передачи права на чужое имущество) и ограничивалась, то его вполне можно было бы признать еще одним специфическим способом хищения со всеми вытекающими из общего понятия хищения выводами относительно его квалификации. Однако в описании вымогательства законодатель идет еще далее, предусматривая такой способ посягательства, как совершение каких-либо действий имущественного характера. Указанный способ и является главным препятствием на пути к признанию вымогательства разновидностью хищения. Ибо можно совершить хищение, захватив чужое имущество или получив его под влиянием обмана или принуждения. Ибо можно можно совершить хищение, получив под влиянием обмана или принуждения право на это имущество, т. е. добиться некоей видимости правомерного обладания на правах собственника данным имуществом. Но в принципе нельзя похитить то, что непохищаемо - действия имущественного характера. Сказанное требует пояснения, поэтому остановимся на этом подробнее. Действия имущественного характера можно разделить на две категории. К первой категории можно отнести те действия, которые обеспечивают видимость перехода права собственности на какое-либо имущество к другому лицу и в этом смысле они также могли бы быть поглощены понятием, хищения. Все действия имущественного характера, которые выполняет потерпевший по требованию вымогателя с тем, чтобы последний стал псевдособственником его имущества, можно расценить как удовлетворение требования передачи права на имущество. Нас же интересует требование совершения тех действий имущественного характера, которое не поглощается понятием требования передачи права на имущество. Кстати, не случайно законодатель в ст. 163 нового УК РФ дал более четкую редакцию вымогательства, указав не просто на требование совершения «каких-либо» действий имущественного характера (как это имеет место в ст. 148 УК РСФСР), а на требование совершения «других» действий имущественного характера, т. е. не совпадающих с требованием передачи чужого имущества или права на имущество. В этом смысле действия имущественного характера выражаются и том, что потерпевший совершает в угоду вымогателю такие поступки, которые приносят последнему материальную выгоду не за счет получения последним чужого имущества или права на него, а за счет передачи этого имущества или права на имущество тем лицам, по отношению к которым вымогатель имеет имущественные обязательства (например, погашение потерпевшим долга вымогателя третьему лицу), или за счет совершения таких действий, которые вообще не связаны с движением имущества, но определенную имущественную пользу приносят (например, бесплатный ремонт автомашины вымогателя или бесплатное строительство его дачи ит. п.). Последнее вновь позволяет вернуться нам к сходству вымогательства с хищением, которое также всегда предполагает желание обогатиться за счет чужого труда. Другое дело, что при хищении это обогащение происходит только и исключительно за счет овеществленного в каком-либо имуществе труда, а при вымогательстве оно возможно как за счет овеществленного труда (что имеет место при требовании передачи имущества, права на имущество или требовании совершения некоторых действий имущественного характера), так и за счет живого труда (что имеет место в требовании совершить другую часть действий имущественного характера). Поэтому несмотря на то, что в данном аспекте вымогательство является более широким понятием, чем хищение, их суть при этом остается одной и той же - обогащние за счет чужого труда. Вот почему хищение и вымогательство всегда идут рука об руку. И если мы еще не убедили читателя в этом, то советуем взглянуть ему на ст. 221 (хищение либо вымогательство радиоактивных материалов), ст. 226 (хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств), ст. 229 (хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ) УК РФ 1996 года. Наконец, обратим внимание на то обстоятельств, что наряду с различными способами хищений вымогательство включено частью III примечания кет. 144 УК РСФСР (равно какич. 3 примечания к ст. 158 УК РФ 1996 г.) в число тех преступлений, которые в совокупности друг с другом образуют признак повторности (неоднократности). Это является еще одним весомым свидетельством того, что вымогательство, несмотря на более широкую обрисовку его объективной стороны, в остальных своих признаках (объекте, субъективной стороне и субьекте) полностью совпадает с соответствующими признаками хищения, что позволяет говорить если не о тождественности, то об однородности различных форм хищений и вымогательства. В этой связи небесполезно подвергнуть анализу вымогательство сквозь призму общего понятия хищения, постоянно памятуя о том, что за пределами той части, где вымогательство направлено на чужой живой труд, оно практически ничем не отличается от хищения чужого овеществленного труда, соединяя в себе причудливым образом признаки мошенничества, с одной стороны, и грабежа или разбоя, - сдругой. В соответствии с ч. 1 примечания к ст. 144 УК РСФСР под хищением понимается «совершенное с корыстной целью противоправное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества». Такое же определение дано и вч. 1 ст. 158 УК РФ 1996 г. Для правильного его уяснения необходимо принять во внимание следующее. С точки зрения учения об объекте имущество может быть объектом преступных посягательств не само по себе, а лишь как конкретный предмет юридического господства человека. Следовательно, преступная деятельность имущественных посягательств направляется не против имущества как такового, а против правовых отношений лица к имуществу, и потому естественно, что уголовно-юридическая природа этой деятельности прежде всего определяется природой нарушаемых ею отношений. Правовые же отношения собственности включают в себя право владения, право пользования и право распоряжения имуществом. Соответственно этому право на имущество можно нарушить в полном его объеме, образующем право собственности (что имеет место при хищении), а можно только в одной из частей права собственности - в праве владения, пользования или распоряжения (что характерно для неправомерного завладения чужим недвижимым имуществом, незаконного пользования или временного владения чужим имуществом и т. п.). В первом случае (при хищении) виновный руководствуется желанием поставить чужое имущество и исключительную от себя зависимость, т. е. не просто вовлечь его в сферу своих имущественных интересов, а обратить его в сферу своих имущественных ценностей, распорядиться им на правах собственника. Во втором случае (при незаконном пользовании или временном владении чужим имуществом) виновный руководствуется лишь побуждением вовлечь чужое имущество в сферу своих имущественных интересов, не ставя под сомнение право собственности на это имущество другого лица в целом. Имея в виду родственную близость хищения и вымогательства, позволяющую сделать вывод о сходстве основных признаков данных преступлений, мы можем заключить, что вымогательство также образует не любое требование имущественного характера, а лишь требование совершить такие действия имущественного характера, которые (в свете вышесказанного об объекте посягательства) обеспечивали бы полное юридическое господство вымогателя над этим имуществом как над своим собственным. Поэтому стремление приобрести путем принуждения отдельного правомочия по имуществу (например, права пользования квартирой, машиной, зданием или сооружением) без цели завладения самим имуществом не отвечает признакам вымогательства и должно квалифицироваться по ст. 148' илист. 1482 УК РСФСР. В этой связи исключительно важное значение для предварительного расследования и судебного разбирательства определенной категории дел приобретает выяснение характера требования, которое предьявлял виновный. Между тем именно в данном вопросе следствие допускает иногда серьезные упущения. Так, по одному из встретившихся нам дел вменение вымогательства основывается на том факте, что обвиняемый «настойчиво требовал переоформления квартиры потерпевшего на свое имя». Однако, в материалах дела данное обстоятельство не получило должного обоснования. В частности, в содержании материалов нет более или менее четкого раскрытия смысла термина «переоформление», поскольку в деле встречаются следующие показания, характеризующие совершенное деяние: «он требовал у меня квартиру»; «стал требовать передачи квартиры», «стал требовать квартиру, чтобы я оформил ее на него»; «предложил заложить квартиру на полгода», «предложил... комнату и деньги в обмен на квартиру»; «предлагал передать квартиру фирме»; «попросил меня поехать с ними, чтобы оценить квартиру на предмет залога»; предложил «выступить посредником при залоговой операции» и т. д. Даже в обвинительном заключении этот термин употребляется в различных значениях: «переоформление квартиры на свое имя», «оформление квартиры», «передача права на квартиру». В связи с этим так и осталось непонятным, чего же требовал обвиняемый: переоформления квартиры на свое имя; оформления договора залога либо обмена; или передачи права на распоряжение квартирой без обращения ее в свою собственность? А ведь от конкретного ответа на данный вопрос зависит уголовно-правовая оценка содеянного. Нам представляется, что без устранения указанных противоречий нельзя было сделать однозначный вывод о том, что обвиняемый «требовал передачи права на имущество» (квартиру), но именно так и сформулировано предъявленное ему обвинение. С еще большими трудностями сталкивается следствие, предьявляя обвинение в требовании совершения каких-либо действий имущественного характера. Так, по одному из дел, в котором требование заключения договора аренды на принадлежащие потерпевшему производственные площади было квалифицировано в качестве вымогательства, мы отметили любопытную эволюцию позиции органа предварительного расследования в характеристике объективной стороны содеянного, связанную опять-таки с отсутствием ясного понимания характера тех имущественных требований, о которых говорится в ст. 148 УК РСФСР. В начале обвинительного заключения утверждается, что обвиняемые вступили в предварительный сговор между собой «о взятии под свой контроль» некоего ТОО и «его производственных площадей с целью дальнейшего использования их по своему усмотрению». Далее говорится о том, что следствием их действия поданному эпизоду квалифицированы как «вымогательство, т. е. предъявление требований имущественного характера». И лишь в конце воспроизводится точная формулировка ст. 148 УК: «требовал совершения действий имущественного характера». Возможно, эта логическая цепочка как раз и призвана убедить правосудие в том, что действия обвиняемых были направлены на получение права собственности на чужое имущество в полном объеме («взятие под свой контроль... с целью дальнейшего использования их по своему усмотрению»). Однако такой вывод не подтверждается изложенными в обвинительном заключении доказательствами. Ни потерпевшие, ни свидетели не заявляют ничего, кроме того, что речь шла о требовании заключения договора аренды, и только аренды. Договором же аренды признается такой гражданско-правовой договор, в силу которого арендодатель обязуется предоставить арендатору определенное имущество во временное владение и пользование или во временное владение (ст. 606 ГК РФ). Учитывая срочный характер арендных обязательств, одной из основных обязанностей арендатора является обязанность при прекращении договора аренды по истечении указанного в самом договоре или законе срока вернуть арендодателю имущество в том состоянии, в котором он его получил, с учетом нормального износа или в состоянии, обусловленном договором (ст. 622 ГК РФ). Далее. Несмотря на разнородный характер действий, образующих объективную сторону вымогательства, с субъективной стороны их объединяет корыстная мотивация. Этот вывод опять-таки подтверждается тем, что наряду с составами хищений, совершаемыми, как известно, только по корыстным мотивам и с корыстными целями (см. ч. 1 примечания к ст. 144 УК РСФСР), вымогательство включено в число тех преступлений, которые в совокупности с другими посягательствами на собственность образуют признак повторности. Все перечисленные в названном примечании разные способы имущественных посягательств, включая и вымогательство, объединяет одно - желание получить выгоду имущественного характера за чужой счет, т. е. стремление распорядиться заведомо чужим имуществом как своим собственным. Именно по этому признаку преступления против собственности как корыстные посягательства отличаются от случаев завладения чужим имуществом по другим, некорыстным (например, хулиганским) мотивам, в том числе от «временного позаимствования», от самоуправного изъятия своего имущества и т. п.1 В соответствии же с ч. 1 примечания к ст. 144 УК РСФСР и устоявшейся судебной практикой корыстная цель предполагает стремление безвозмездно обратить чужое имущество в пользу виновного или других лиц. Поэтому другим обязательным признаком состава вымогательства, как и хищения, является безвозмездность завладения имуществом или получения имущественной выгоды за счет совершения действий имущественного характера. Это означает, что при вымогательстве виновный требует передачи имущества потерпевшего, передачи права на это имущество или совершения каких-либо действий имущественного характера, не намереваясь предоставить взамен эквивалентное возмещение деньгами, другим имуществом, трудом и т. д. Отсутствие корыстной цели исключает квалификацию требования чужого имущества как вымогательства.2 Кстати, это обстоятельство приобретает исключительно важное значение как для квалификации вымогательства в зависимости от стоимости вымогаемого имущества, так и для определения размера ущерба, причиненного вымогательством. Для иллюстрации этого тезиса вернемся к нашему примеру с предъявлением требования о заключении договора аренды на производственные площади, рыночная стоимость которых составляет около 180 тыс. долл. США. Допустим, что обвиняемым удалось принудить руководство вышеуказанного ТОО к заключению договора аренды на его производственные помещения, т. е. совершить (по логике органа предварительного расследования) вымогательство чужого имущества на сумму около 180 тыс. долл. США, а затем (по истечении срока аренды) вернуть его в том же (а возможно, и в лучшем, учитывая затеянный обвиняемыми ремонт) состоянии, в котором они его получили в аренду, аккуратно выплатив при этом всю арендную плату. На какую сумму будет причинен ими ущерб данному ТОО в таком случае? Между тем в обвинительном заключении отсутствует четкая финансовая оценка по делу, не указан реальный или ожидаемый материальный ущерб того, что расценено как вымогательство. Иначе как объяснить, что содеянное не квалифицировано по ч. 4 ст. 148 УК по признаку причинения крупного ущерба? Или сумма в 180 тыс. долл. США является незначительной? Полагаем, что при смешении вымогательства с принуждением к совершению договора аренды объективной оценки размера причиненного собственнику ущерба и нельзя дать. Ведь если при хищении или вымогательстве имущественная прибыль на одной стороне образуется вследствие безвозмездного завладения чужим имуществом и потому тождественна имущественному убытку на другой стороне (собственника), то в случае принуждения к договору аренды имущественная выгода лжеарендатора не предполагает непременный имущественный убыток на стороне невольного арендодателя, поскольку она извлекается не из самого факта получения имущества в аренду (коль скоро за него надо платить арендную плату и впоследствии возвратить), а из возможностей и способностей арендатора к его дальнейшему эффективному использованию в течение срока аренды. Таким образом, если в процессе требования передачи чужого имущества или передачи права на него собственнику предлагается соответствующее возмещение, то такие действия нельзя считать вымогательством, поскольку они не могут причинить имущественного ущерба (уменьшить наличный имущественный фонд собственника). Естественно, что такому пониманию должен отвечать и третий способ вымогательства - требование совершения каких-либо действий имущественного характера - непременно предполагающий желание безвозмездно получить выгоду имущественного характера за счет такого рода действий. При этом возмещение может происходить как в законных формах, так и с нарушением установленного порядка (принуждение к сделке, подлог документов, занижение расценок и т. д.). Однако само по себе нарушение установленного порядка возмещения может повлечь для виновного уголовную ответственность, в зависимости от конкретных обстоятельств дела, по ст. 108-112, 125', 126, 170, 171, 196, 200 и др., но не по ст. 148 УК, поскольку завладение имуществом в этих случаях не предполагается безвозмездным, и потому не должно квалифицироваться как вымогательство.3 В такой обрисовке цель деятельности при хищении или вымогательстве отличается от намерения извлечь какой-либо доход от временного пользования чужим имуществом, каковым является, в частности, временное обладание имуществом собственника на основании договора аренды, поскольку из самого определения такого договора (предоставление арендатору за плату имущества во временное владение и пользование) вытекает, что основная обязанность арендатора состоит в своевременном внесении арендной платы за пользование арендованным имуществом (ст. 614 ГК РФ). Об отсутствии признака безвозмездности при хищении и вымогательстве можно говорить лишь при двух условиях: во-первых, предоставление соответствующего возмещения должно происходить в надлежащее (установленное гражданским законодательством) время, а не «задним числом» (скажем, после того, как правоохранительным органам стало известно о факте получения имущества, права на него или совершении каких-либо других действий имущественного характера); во-вторых, возмещение должно быть полным (эквивалентным). Частичное возмещение стоимости изъятого (или изымаемого) имущества в принципе не означает отсутствие состава хищения либо вымогательства, но может быть учтено при их квалификации и определении размера причиненного собственнику ущерба4 В этой связи важное значение при расследовании такого рода дел приобретает также определение форм, сроков и эквивалентности предоставляемого взамен имущества возмещения, которые устанавливаются судебно-следственными органами на основе анализа конкретных обстоятельств дела, с учетом в необходимых случаях мнения потерпевшего.5 Между тем в делах, с которыми довелось нам познакомиться, нет четкого изложения не только характера требований, предъявляемых потерпевшим, но и обойден вниманием вопрос о характере возмещения (о размере фактической арендной платы и своевременности ее поступления за уже сданную в аренду часть производственных помещений - в одном случае, о размере предполагаемой арендной платы на ту часть производственных помещений, на которую требовалось заключить договор аренды, -в другом, о соотношении стоимости квартиры, взамен которой предлагались комната и погашение долга ее владельца, с суммой этого долга и стоимостью комнаты - в третьем). Во всяком случае, в обвинительных заключениях какие-либо оценки указанных сделок на предмет их явной невыгодности, а потому и неэквивалентности (безвозмездности), отсутствуют. В итоге складывается впечатление, что следствие оценивает в качестве вымогательства лишь сам факт принудительности сделки, игнорируя ее выгодность для потерпевшего. Между тем само по себе принуждение к имущественной сделке еще не есть вымогательство. Такой вывод с однозначностью следует из анализа объективной стороны ст. 179 УК РФ 1996 г. (принуждение к совершению сделки или к отказу от ее совершения), где не случайно указывается на совершение данных действий «при отсутствии признаков вымогательства». Тем самым законодатель ясно дал понять, что принуждение к сделке (при всей его схожести с деянием, описанным в диспозиции ст. 148 УК РСФСР) - это не специальный (частный) случай вымогательства, а совершенно самостоятельное преступление, не содержащее признаков вымогательства. Поэтому было бы ошибочным полагать, что до вступления в силу ст. 179 УК РФ 1996 г. предусмотренное ею принуждение к совершению сделки может квалифицироваться пока по общей норме, изложенной в ст. 148 УК РСФСР 1960 г. Отсутствие подобного состава в действующем пока УК РСФСР -настолько очевидный, настолько же и досадный пробел в законе. Однако столь же очевиден (даже если он столь же и досаден) и другой вытекающий отсюда вывод для всякого, кто желает оставаться на позициях законности: наличие такого пробела относительно ответственности за принуждение к сделке еще не дает оснований квалифицировать такого рода действия по аналогии, т. е. путем применения к общественным отношениям, требующим правового регулирования, но не предусмотренным прямо законом, правовых норм, регулирующих сходные отношения. Ибо ни нынешний УК РСФСР (см.: ч. 2 ст. 1; ч. 2 ст. 2 и ч. 1 ст. 7), ни будущий УК РФ (см.: ч. 2 ст. 3) не признают аналогию в качестве средства восполнения пробельности закона и не допускают применение закона по аналогии. Да, принуждение к действиям имущественного характера может выражаться и в принуждении к какой-либо сделке. Это взаимозаменяемые понятия. Подставьте мысленно в ст. 179 УК РФ вместо слов «принуждение к совершению сделки» слова «требование совершения каких-либо действий имущественного характера» и получите статью о вымогательстве. Но при этом загляните в конец диспозиции названной статьи и, натолкнувшись на слова «при отсутствии признаков вымогательства», задумайтесь, что же это за признаки, которые не всякое принуждение к сделке позволяют считать вымогательством? А это такой объективный признак, как направленность вымогательства на обретение полного господство над имуществом, т. е. права собственности в полном объеме, и такой субъективный признак, как корыстная мотивация, т. е. стремление обрести такое «право собственности» безвозмездно, которые в сочетании друг с другом и очерчивают пределы вымогательства. Благодаря первому признаку из понятия вымогательства «выпадают» все те сделки, по которым имущество переходит лишь во временное пользование или владение виновного, а благодаря второму признаку от этого понятия «отсекаются» все те имущественные сделки, по которым производится эквивалентный расчет. В частности, принимая во внимание временный и платный (возмездный) характер владения и пользования арендатором арендованным имуществом, требование совершения такого рода действия имущественного характера. как заключение договора аренды, не может рассматриваться в качестве вымогательства, если были соблюдены все предусмотренные гражданским законодательством условия заключения подобного договора за исключением добровольного согласия сторон. В последнем случае (при наличии порока воли одной из сторон) содеянное могло бы быть квалифицировано как принуждение к совершению сделки, при котором упречность поведения сводится лишь к нарушению свободы воли другой стороны к заключению договора, что противоречит самой природе договорных обязательств. Но уголовная ответственность за такие действия предусмотрена только ст. 179 УК РФ, принятого 24 мая 1996 г., которой должен вступить в силу с 1 января 1997 г. При известных обстоятельствах в качестве вымогательства можно было бы расценить принуждение к совершению заведомо неэквивалентной сделки, когда оплачивается или компенсируется в иной форме лишь какая-то малая часть имущества, полученного по сделке. Однако для этого следствие должно добыть доказательства, свидетельствующие о явной невыгодности и неэквивалентности (безвозмездности) договора. Наконец, вымогательством можно было бы назвать и те действия, которые совершены в отношении возмездно полученного по договору аренды имущества (безотносительно к тому, был ли договор добровольным или принудительным) с целью полного и безвозмездного обретения права собственности над этим имуществом, поскольку вымогательство (и в этом состоит еще одна его черта, отличающая вымогательство от хищения) возможно и посредством принуждения к передаче определенного имущества или к уступке права на имущество, уже находящееся ранее принуждения во владении виновного. Если это имущество оказалось в его владении благодаря принуждению потерпевшего к совершению сделки, то такого рода действия, совершенные после 1 января 1997 г., можно будет квалифицировать как оконченное принуждение к совершению сделки (ст. 179 УК РФ) и приготовление к вымогательству (при наличии доказанного намерения окончательно и безвозмездно оставить это имущество за собой) или оконченное вымогательство, (если требование безвозмездной передачи данного имущества, полного права на него или совершения такой сделки с этим имущесгвом, по которой оно окончательно и безвозмездно остается за виновным, уже выдвинуто). Таким образом, различие между хищением и вымогательством имущества определяется двумя признаками, из которых один лежит в предмете посягательства, другой в способе деятельности. Поэтому и построение каждого из этих понятий допускает различия в зависимости от того, какому из этих признаков будет придано преимущественное значение. Если на первое место выдвигается признак способа деятельности, то из понятия насильственного похищения выделяются и переносятся в вымогательство все случаи, в которых имущество переходит к виновному путем посредствующей деятельности самого потерпевшего. Однако тем самым искусственно сокращается объем понятия насильственного хищения. Например, пытка с целью принудить указать место, где находится имущество, будет разбоем, а такая же пытка с целью принудить передать имущество -вымогательством. Следуя такой логике, обычную угрозу разбойника «жизнь или кошелек» следовало бы всегда признавать вымогательством. Поэтому другой немаловажный признак вымогательства следует видеть не в способе деятельности, а в предмете посягательства. Если насильственное хищение направлено против конкретных вещей, то вымогательство, как правило, - против имущества вообще безотносительно к данной вещи, поскольку можно принудить или к передаче определенного имущества, или к уступке имущественного права как такового (требование выдать, уступить обязательство по имуществу, отказаться от какого-либо законного имущественного права, например, права наследования, в пользу вымогателя и т. п.). Кроме того, принудить можно и к труду, в силу чего из понятия хищения выделяются и переносятся в вымогательство все те случаи, когда обогащение происходит не за счет чужого овеществленного в каком-либо имуществе труда, а за счет чужого живого труда. Роднятже вымогательство с хищением корыстные намерения, в силу чего в основе уголовной ответственности за вымогательство в отечественном уголовном праве лежит не просто требование совершить какие-либо действия имущественного характера (в том числе и заключить сделку), необходимо предполагающие оплату полученного по сделке имущества или выполненной по договору работы, а требование совершить действия имущественного характера безвозмездно. Вследствие этого понятием «вымогательство» охватывается принуждение лишь к таким сделкам, в результате которых образуется (или должна образоваться) имущественная убыль на одной стороне и адекватная ей имущественная прибыль - на другой. Именно этим прежде всего вымогательство отличается от принуждения к совершению сделки, ответственность за которое предусмотрена ст. 179 УК РФ 1996 г. Остается только выразить глубокое сожаление, что законодатель ранее не пополнил УК такой статьей, вынуждая практику втискивать ее содержание в чуждую ей форму вымогательства. P.M. Асланов, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права СПбГУ А.И. Бойцов, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права СПбГУ СПРАВКИ 27 августа 1996 г. Министерством юстиции РФ зарегистрировано совместное письмо Минфина России, Федеральной налоговой службы России и Центрального Банка России от 22 августа 1996 г. Указанным письмом разъясняется, что ст. 855 ГК РФ (в ред. с изм. и доп. от 18 июля 1996 г. в п. 2 этой статьи) применяется с учетом содержания ст. 15 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» об исполнении банками и кредитными учреждениями платежных поручений клиентов на перечисление налогов в бюджет и во внебюджетные фонды - в первую очередь. Такой вывод сделан со ссылкой на п. 5 ст. 2 ГК РФ, устанавливающий, что к имущественным отношениям, основанным на административном или ином властном подчинении одной стороны другой, в том числе к налоговым отношениям, гражданское законодательство не применяется, если иное не установлено законодательством. Такое толкование ст. 855 ГК РФ повлекло соответствующие распоряжения со стороны органов Росналогслужбы. Так, Государственная налоговая инспекция по Санкт-Петербургу письмом от 04.09.96 г. № 15-06/8966 сообщила налоговым инспекциям районов, управлениям и отделам ГНИ по Санкт-Петербургу о том, что платежные поручения на перечисление налогов в бюджет и во внебюджетные фонды исполняются банками и иными кредитными учреждениями без учета очередности, установленной п. 2 ст. 855 ГК РФ. Подобные толкования, направляемые «для сведения и использования в практической работе», противоречат п. 2 ст. 3 ГК РФ, содержанию п. 2 ст. 855 ГК РФ, и смыслу ст. 15 Закона Российской Федерации «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» и не должны применяться по следующим основаниям. В силу требований абз. 4 п. 2 ст. 855 ГК РФ в редакции, действующей до внесения изменений и дополнений от 12 августа 1996 г., при недостаточности денежных средств на счете клиента банка для удовлетворения всех предъявленных к нему требований, списание по платежным документам, предусматривающим платежи в бюджет и во внебюджетные фонды, должны были производиться обслуживающим банком в третью очередь. Согласно ст. 2 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» под налогом, сбором, пошлиной и другим платежом понимается обязательный взнос в бюджет соответствующего уровня или во внебюджетные фонды. Следовательно, налоги, являются одним из видов платежей в бюджет и подлежали списанию в третью очередь. В контексте упомянутой нормы и ст. 15 Закона РФ «Об основах налоговой системы Российской Федерации», установившей, что платежные поручения на перечисление налогов в бюджет и во внебюджетные фонды исполняются банками в первоочередном порядке, налоговые платежи подлежали списанию в первую очередь среди иных бюджетных (внебюджетных) платежей. В связи с изменениями и дополнением ч. 2 ст. 855 ГК РФ в редакции Закона РФ от 12 августа 1996 г., очередность списания банками денежных средств при их недостаточности на счетах клиентов стала иной. В третью очередь банк производит списание по платежным документам, предусматривающим перечисление или выдачу денежных средств для расчетов по оплате труда с лицами, работающими по трудовому договору (контракту), а также по отчислениям в Пенсионный фонд РФ, фонд социального страхования-РФ и Государственный фонд занятости населения РФ. Остальные платежи в бюджет и во внебюджетные фонды списываются банками в четвертую очередь. Нормы, указанные в п. 2 ст. 855 ГК РФ регулируют правоотношения, возникающие между банком и его клиентом при исполнении договора банковского счета и имеют императивный характер,т. е. безусловно обязательны для сторон. Поэтому банк не вправе изменить установленный законом порядок списания денежных средств с расчетного счета своего клиента. Толкование п. 2 ст. 855 ГК РФ с позиции приоритета налогового законодательства, изложенное в совместном письме Минфина России, Федеральной налоговой службы России и Центрального Банка России от 22 августа 1996 г. является ошибочным, поскольку содержание данного пункта направлено на установление поведения сторон в гражданско-правовой сделке. О.В. Ветошкина, судья Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ ПО ПРИМЕНЕНИЮ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. / На вопросы судей г. Санкт-Петербурга отвечает кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики юридического факультета СПбГУ Наталия Александровна Сидорова / Вопрос: Ст. 73 УПК однозначно толкует права и обязанности свидетеля, а именно: «...сообщить все известное ему и отвечать на поставленные вопросы». В противном случае вступают в силу ст. 181 и 132 УК. Как согласовать эти требования закона с требованиями ст. 51 Конституции РФ. Если ст. 51 Конституции рассматривать как закон прямого действия для определенного круга свидетелей (родственников обвиняемого. подозреваемого), то можно ли считать, что при отсутствии в деле таких фигур в процессуальном их понимании, требования ст. 51 Конституции на таких родственников не распространяется? Ответ: Ст. 51 Конституции РФ устанавливает, что «никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом». Ст. 51 Конституции применяется в отношении лишь определенного круга лиц, чьи показания могутбыть обвинительными. Если же лицо не признано обвиняемым либо подозреваемым но будет допрашиваться, например, в качестве свидетеля о своей причастности к совершению преступления, то следователь, суд должны предупредить его о правах, предусмотренных ст. 51 Конституции; та же норма должна распространяться и на его супруга, близких родственников, круг которых определен законом. Разъяснение ст. 51 Конституции должно иметь место одновременно с разъяснением участникам процесса их прав и обязанностей, предусмотренных УПК. При наличии условий ст. 51 Конституции РФ соответствующие нормы УПК и УК не применяются. Вопрос: Если на следствии свидетель не предупрежден по ст. 51 Конституции РФ и дал изобличающие показания, то можно ли в суде решить вопрос об исключении его показаний из числа доказательств? Ответ: Можно. На основании ч. 3 ст. 69 УПК РСФСР доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, входящих в предмет доказывания. К нарушениям процедуры получения доказательств можно, в часности, отнести неразъяснение участнику процесса его прав и обязанностей, в том числе предусмотренных ст. 51 Конституции. При этом действие ст. 51 Конституции не следует ограничивать только сферой уголовного судопроизводства. Эта норма действует без каких-либо ограничений по категориям дел. Вопрос: При выполнении требований ст. 201 УПК некоторые обвиняемые считают, что время на ознакомление с материалами уголовного дела не ограничено и знакомятся с материалами дела в 2 - 3 тома в течение 2-3 месяцев. Попытки следствия и прокурора ограничить их во времени неизбежно приводят к возвращению дела на дополнительное расследование, так как суд считает, что нарушены права обвиняемого на защиту, хотя очевиден факт умышленного затягивания времени на ознакомление. Какие рекомендации Вы можете дать в таких ситуациях? Ответ: В соответствии с ч. 6 ст. 201 УПК обвиняемый и его защитник не могут ограничиваться во времени, необходимом им для ознакомления со всеми материалами дела. Однако закон предоставляет следователю право мотивированным постановлением, утверждаемым прокурором, установить определенный срок либо график для ознакомления с материалами дела, если обвиняемый и его защитник явно затягивают ознакомление с материалами дела. Поэтому при наличии в материалах дела соответствующего мотивированного постановления, утвержденного прокурором, нет оснований считать право обвиняемого на защиту нарушенным. Вопрос: Подлежит ли направлению на дополнительное расследование уголовное дело, если при выполнении требований ст. 201 УПК следователь в протоколе не отразил позицию обвиняемого о порядке рассмотрения дела, предусмотренного ст. 35 УПК? Ответ: В соответствии с ч. 7 ст. 201 УПК в случаях, когда обвиняемый знакомится с делом о преступлении, предусмотренном в перечне ч. 3 ст. 35 УПК, следователь обязан выяснить, согласен ли обвиняемый на рассмотрение дела судьей единолично. Если указанный вопрос не был разрешен при выполнении требований ст. 201 УПК, он может быть восполнен в стадии подготовительных действий к судебному заседанию (п. 2 ч. 1 ст. 228) либо в подготовительной части судебного разбирательства (ч. 2 ст. 267УПК). Вопрос: Может ли быть обжаловано определение суда об изменении меры пресечения на залог, принятого без учета материального положения подсудимого? Ответ: В соответствии со ст. 260 УПК во время судебного разбирательства суд вправе избрать, изменить или отменить меру пресечения. Пункт 3 ст. 331 УПК предусматривает, что определение суда и постановление судьи, вынесенные в порядке ст. 260 УПК, обжалованию и опротестованию не подлежат. Таким образом, определение суда об изменении меры пресечения не может быть обжаловано и опротестовано. Вопрос: Может ли потерпевший обжаловать за мягкостью назначенного наказания приговор в отношении троих осужденных за грабеж, если фактически он является потерпевшим от другого преступления (оказания сопротивления при задержании одного из граби